Полутьма
Шрифт:
Подхватив коробку я попятилась в сторону ванной, что каким-то чудом была сделана в доме явно незадолго до моего появления.
— Кстати, оттуда я тоже вытащил, — усмехнулся змей, заставляя уголок губ образовать на щеке ямочку из разряда «это место для твоих поцелуев», — можешь не искать.
— Это на черный день, — шиплю сквозь зубы, чувствуя, что сейчас сотру эмаль, — какого черта?
— Сим, у тебя этот черный день не заканчивается, — сложил руки на груди Сергей, тут же становясь серьезным, — а последнее, что мне нужно — это чтобы твой язык вдруг потерял опору на мозги.
Оставив последнюю реплику без комментариев, я так же спиной вперёд прохожу в ванную и открываю кран, наполняя таз с водой. Кинув туда кефир, я
— И надолго ты? — кричу я, заранее зная, что он услышит.
Пальцы сжимают спасительный ПМ крепче. Он холодит кожу ладони, успокаивая и заставляя сознание держаться на поверхности. Конечно, никто бы не оставил мне табельное оружие. Этой прелестью я была обязана бывшему участковому, что упокоился где-то в лесу примерно на третий день после своего обращения. Серебряные пули стали для меня настоящим сюрпризом. То, что он знал о существовании монстров даже в этой глуши, наводило на нехорошие мысли и заставляло спать лишь урывками. Но все же, несмотря на постоянные подозрения, по назначению ПМ пока не применялся ни разу. Хотя испытать серебро в смеси с жидким убийцей вампиров хотелось. Но это разрушительное чувство, ненависть. Ему тоже нельзя было давать ход. Все было достаточно спокойно, а вампир Григорий стал третьим, встреченным мною за все время в этой глуши.
— Нет, — скрип половиц заставил пальцы сжать пистолет крепче, — я переночую сегодня.
— Могу я засчитать это как услугу? — особо не надеясь, говорю я, вытаскивая герметичную упаковку из таза.
— Schatz, если бы все было так легко, то проще было убить тебя, — появившись в дверном проеме, голубоглазая мечта женщин от двенадцати и до шестидесяти расплывается в улыбке.
А внутри все становится слишком паршиво для того, чтобы продолжать на него смотреть. Если бы я с самого начала знала, что его разыскивает полиция — никогда не согласилась. Все говорили про него исключительно, как «Сережа-а-а», мечтательно закатывая глаза и с придыханием. В мыслях даже не было, что он скрывается от правоохранительных органов. Вот не дура ли. Какой здравомыслящий адекватный человек предложит за смешную сумму вступить в долю на имущество и жить в свое удовольствие на смешных условиях. Всего-то пускать хозяина в дом, когда хочет, никому не говорить, что видела его, и не задавать вопросов. Единственный пункт тогда, что мне не понравился — это услуга, которую Сергей может попросить, а я должна выполнить.
Мне бы тогда трезвый разум и сытый желудок.
Но нет, мешать транквилизаторы с вином тогда входило в круг моих ежедневных занятий.
Я на его глазах закапывала труп. Кто, кроме другого преступника, мог это предложить в обмен на молчание? Застонав, я вцепилась пальцами в холодный бортик ванны. Когда из полиции пошли вопросы, я, конечно, не удивилась. Придумала тысячу и одно оправдание типа того, что «Сережу» оговорили. Ведь именно такие слухи ходят по поселку. Тем более, что передовик баба Клава лично била кулаком в грудь и заявляла, то Сережа не меньше, чем создание небес.
На меня же его флюиды не действовали. К огромному моему счастью, человек в состоянии клинической депрессии не способен испытывать светлые и сильные чувства к кому-то. Ну или это просто мой психотерапевт так мне говорил, не знаю. Каким-то чудом вояки решили не ставить меня на учет в психушке, поэтому специалист у меня был мирный, а не тот, после посещения которого нельзя
На радость мне, появлялся он крайне редко. Присутствие можно было заметить по отсутствующим алкозаначкам, продуктам и редким пересечениям в коридоре. Последний раз виделись две недели назад, когда я уже пришла в условную норму. Условную — это потому, что после пребывания в небытие нельзя за месяц превратиться в здорового человека.
— Чувствуй себя как дома, — махнув ПМом в сторону двери, пробурчала я, — и дрянь свою забери, я так найду, чем перекусить.
Не спуская взгляда со сжатого в моих пальцах пистолета, он проходит внутрь, а запах плесени настойчиво перемешивается с его парфюмом. Автоматически замечаю, что такой бы мне понравился. Раньше. Сейчас я лишь отодвигаюсь чуть плотнее к бочку унитаза, чтобы успеть среагировать при необходимости. Сегодня я снова не буду спать, а так не должно быть. Мне нужно спать. Я иногда даже действительно хочу этого — вновь беззаботно сомкнуть глаза и позволить сознанию перестать мучить меня. Алкоголь помогал забываться. Но он не дает отдыха, это обман. Яд. То, что разрушает меня окончательно.
Фиолетовая футболка задирается, когда Сергей наклоняется за кефиром, а я невольно взглядом прохожусь по оголенной пояснице. Бронзовая идеальная кожа. С таким загаром по крайней мере один грех с него можно снять. Подцепив кефир пальцами, он медленно выпрямляется. А я снова уговариваю себя, что у него было миллион шансов убить меня.
— Плохие новости, schatz, — растянув губы в улыбке и приподняв бровь, говорит это чудовище, — я и так дома.
В горле непроизвольно становится сухо. Сергей скрывается за дверью, а я не могу взять себя в руки и подняться с места. Пальцы мелко подрагивают, когда я подношу пистолет ближе к глазам. Уничтожающие изнутри мысли. Их больше не было, потому что я сильнее. Гораздо сильнее, чем все то, что так и не смогло меня сломить. Закусив губу, я медленно кладу ПМ на пол. Делая медленный вдох, смотрю в одну точку, крепко сжимая край ванны в том месте, где проступила ржавчина. Пятно жесткое, прохладное и покалывает палец. Дает ощущение того, что я нахожусь в здесь и сейчас. Медленный выдох не заканчивается паникой, и настроение быстро ползет вверх. Очень хорошо. Улыбнувшись самой себе в отражении плитки на стене, я снова вижу в своих глазах так редко появляющийся огонь. Про себя его называю — искра жизни. То состояние, когда ты просто понимаешь, что дышать полной грудью — высшее счастье на земле.
Он появляется ненадолго, но мне хватает этого заряда, чтобы быстро подняться с унитаза и, захлопнув дверь, открыть на полную холодную и горячую воду. Хочется пены. Повинуясь порыву, выдавливаю часть своего шампуня, позволяя воде тут же покрыться тонким белым слоем пузырьков. Вот и молодец, Сима. Ты просто умница.
— Я самая счастливая девушка на свете, — говорю я пенящейся воде и чувствую, как напряжение отпускает, — я жива.
— Что ты там бормочешь? — кричит с кухни Сергей, а я чертыхаюсь.
— Чайник, говорю, поставь! Вода под краном не отравлена, — перекрикиваю воду я и тут же усмехаюсь, — хотя тут не гарантирую.
Надо дойти завтра до Палыча и все ему рассказать. Хотя… Может быть, у меня остался номер кого-нибудь из ребят. Ведь через них пробить, кто разыскивает Сергея, и передать информацию гораздо лучше, чем втягивать в дела военных Палыча.
— Сахара побольше кину, — раздается смеющийся голос из кухни, — цианид, если что, на раз-два обезвреживает.
— Моветон, Сергей, — опускаюсь в еще не наполнившуюся водой ванну и смотрю на тонкую щель под дверью, — две тысячи двадцатый год на дворе, а ты — цианид. Фу, вульгарщина.