Полуночный Сокол

Геммел Дэвид

— Сегодня утром он уехал домой. Мне будет его не хватать.

Бэйну не хотелось говорить о Бануине, и он решил сменить тему:

— Как вы с Карой познакомились? Маро улыбнулся:

— Думаю, сейчас уже можно об этом рассказывать, я встретил ее на собрании у Госпожи-в-Маске. Мы разговорились и… — он развел руками, — и я полюбил ее, через три недели мне будет девятнадцать, и как только разрешит ее дедушка, мы поженимся.

— Она чудесная девушка.

— Мне очень повезло.

— Чем ты будешь заниматься?

— Хочу стать солдатом, как мой

отец.

— Солдатом? — переспросил Бэйн. — Я думал, сектанты против войны.

— Я не сектант. Я ходил на их собрания, в их философии мне очень многое нравится. Однако наш мир далеко не идеален и полон опасностей. Я с радостью буду относиться ко всем с теплотой и любовью, но мой меч будет при мне на случай, если на эти высокие чувства не ответят взаимностью.

Бэйн согласно кивнул:

— А что об этом думает Кара?

— А как тебе кажется? — усмехнулся Маро.

— Могу я рассчитывать на вашу поддержку? — спросил Джасарей Бендегита Брана.

Они стояли, прощаясь, на ступеньках императорского дворца, а Фиаллах уже вывел лошадей и ждал вместе с десятью солдатами почетного караула, который должен был отвести их к воротам Города.

— Я очень доволен визитом, ваше величество, — ответил Бран. — Встретиться с вами — большая честь. К счастью, покушение не удалось, и я горжусь тем, что именно воин-ригант помог вам в ту роковую ночь. Все ваши слова будут переданы королю. Я искренне надеюсь, что эпоха вражды между нашими народами прошла.

Джасарей пожал Брану руку и спустился вместе с ним по лестнице.

— Войны иногда необходимы, а часто и неизбежны, — сказал император, — но у Города есть более опасные враги, чем король ригантов. Пожалуйста, передайте ему мои слова вместе с наилучшими пожеланиями.

Бран поклонился и вскочил на коня. Фиаллах тоже отвесил поклон, и император заглянул в его глаза.

— Наверное, вы очень рады, что едете домой, — проговорил он, — боюсь, жизнь в Городе не для вас.

— Я очень соскучился по горам, — признался Фиаллах.

— Говорят, Кэр-Друах очень красивы.

— Если вы приедете к нам как друг, я покажу вам наши горы, леса и долины, — пообещал Фиаллах.

— Было бы очень приятно, — сказал Джасарей.

Бран пришпорил коня, и они медленно отъехали от дворца, сопровождаемые почетным караулом в серебряных доспехах. Через час они выехали за ворота Города и погнали лошадей к западным холмам. Остановившись на вершине, Бендегит Бран оглянулся на Камень.

— Ты чем-то обеспокоен, дружище, — спросил Фиаллах.

— Да, Фиаллах, близится война.

— Но Джасарей сказал…

— Не важно, что он сказал. Он хочет казаться просвещенным правителем, который мечтает о мире, но на самом деле живет лишь ради побед и завоеваний. Я понял это, когда увидел в его саду тигра. Представь, сколько заплатили за то, чтобы поймать этого тигра и привезти за тысячу миль? И ради чего? Чтобы Джасарей отдал его на растерзание на арене и люди Города еще раз увидели кровь. Разве это поступок мудрого? Нет, он победил

на востоке и уничтожил всех врагов дома. Теперь, чтобы завоевать расположение толпы, он пойдет войной против единственной армии, которая когда-то нанесла поражение армии Города.

К чему тогда все эти разговоры о короле Шарде и его растущей армии? Ведь для Города Шард более опасный противник. Чтобы напасть на Джасарея, им не нужно переправляться через море, они могут достичь ворот Города всего за несколько дней.

— Конечно, могут, — согласился Бран, — но мне кажется, что Джасарей заключил союз с Шардом. Весной Шард нападет на нас с севера, а Джасарей — с юга, и нам придется воевать на два фронта.

Бран поскакал на запад, Фиаллах за ним. Он уважал Брана больше всех, не считая Коннавара. Бран был больше чем просто генерал, в вопросах стратегии и военной тактики с его мнением считался даже король. Его ум был острее клинка, а стратегические умения — просто фантастические. Коннавар часто говорил, что Бран читает ход битвы лучше, чем некоторые люди читают с листа.

— Зачем только этот ублюдок спас его! — в сердцах проговорил Фиаллах, когда они спускались по склону холма на широкую западную дорогу.

Бран посмотрел на могучего воина:

— Бэйн поступил как настоящий герой, мне его не в чем упрекнуть!

— А мне есть в чем, — с чувством сказал Фиаллах, — он паршивая овца, Бран, рожденная в измене и предательстве, он несет это в крови.

— Я много раз слышал эти разговоры о Бэйне и нисколько этому не верю, — ответил Бран. — У Бэйна кровь Коннавара. Клянусь Таранисом, он похож на него! Он сильный и смелый и точно заслужил лучшего отношения со стороны отца. Жаль, что ты его так ненавидишь!

— Не желаю выслушивать критику в адрес Коннавара!

В голосе Фиаллаха послышалась злость.

— Критиковать стоит даже королей, приятель. На самом деле тут есть и моя вина. Нужно было давно пойти к Конну и поговорить с ним о Бэйне. Я этого не сделал, и мне стыдно. Мой отец говорил, что любовь к семье — первая обязанность риганта. Я всегда выполнял свой долг по отношению к детям, а Бэйн — мой племянник, и мне следовало принять его как родного.

Он бы оттолкнул тебя, — с грустью сказал Фиаллах, — так же, как оттолкнул меня. Когда он был подростком, кажется, лет тринадцати, я пригласил его к нам в Семь Ив на лето. В ответ он написал мне оскорбительное письмо. Это оскорбление — вся его суть, больше я не стану ему навязываться.

— Странно, — проговорил Бран, — брат Солтайс рассказывал, что Бэйн так и не научился ни читать, ни писать. Странно, что он написал тебе письмо.

— Ну, на самом деле писал не он, а Браэфар, который передал то, что сказал Бэйн. Но это ничего не меняет. Он писал, что не желает меня видеть и не считает родственником. Если бы он был мужчиной, а не зеленым мальчишкой, я бы убил его за наглость.

Бран покачал головой:

— Не перестаю удивляться тому, как часто имя Браэфара связано с разногласиями, ссорами и размолвками.