Полуночный Сокол
Шрифт:
— Я в порядке, принцесса, я в порядке.
— Хватит боев, дедушка, — умоляла Кара, — хватит,
— Хватит боев, — согласился Свирепый.
Бэйн повел коней в стойло, а Телорс, Свирепый и Кара ушли в дом. Расседлав коней, Бэйн вычистил их, положил в кормушки свежего сена, а сам залез на чердак и стал смотреть на холмы. Он чувствовал себя опустошенным. Стал вспоминать случившееся на арене — оглушительный рев толпы, глаза Фалько, когда он нанес смертельный удар, собственный восторг от одержанной победы, а потом все воспоминания заслонило улыбающееся лицо Волтана.
— Я найду тебя, — прошептал
В комнате горел камин и по стенам плясали теплые красные блики. Бэйн скользнул под одеяло. Швы на плече тянули, а сама рана чесалась. Но Бэйн не обращал внимания на рану, он думал о Лии и том, что могло быть между ними.
Перевалило за полночь, но Бэйну не спалось. Он откинул одеяло и встал. Огонь в камине догорел, в комнате стало холодно. Бэйн подошел к камину, осторожно подул на угли, чтобы они снова вспыхнули, и подложил несколько сухих веток. Как только ветки занялись, он добавил полено потолще. В комнате сильно запахло гарью, Бэйн подошел к окну и раскрыл ставни. В небе ярко светила луна, и холодный ветер освежил его лицо и грудь. Из соседней комнаты донесся храп Телорса.
Бэйн угрюмо смотрел на заснеженные холмы. Ничто не нарушало ночную тишину. Юноша замерз и надел теплую шерстяную рубашку и лосины. Его снова одолевали грустные мысли. Он мучился оттого, что не смог спасти Лию, и горевал о смерти матери. Казалось, два печальных события как-то связаны, и чувство вины угнетало его словно тяжкое бремя. Если бы он был умнее и научился читать и писать, возможно, он смог бы найти путь к сердцу Коннавара. А если бы ему это удалось, король, возможно, вернулся бы к Ариан? Ее убило отчаяние, а если бы Коннавар был рядом, она, возможно, была бы жива и счастлива. Он снова думал о Лии. «Если бы я увез ее в Кэр-Друах! — думал он. — Или сражался бы лучше и атаковал Волтана быстрее!»
Ему захотелось пройтись и все обдумать, он натянул сапоги и накинул на плечи новый, подбитый шерстью плащ. Тихо спустился по лестнице и, выйдя из дома, с удивлением увидел на снегу свежие следы, ведущие на холмы. Со второго этажа по-прежнему доносился храп Телорса, и Бэйн понял, что это мог быть только Свирепый.
Следы вели мимо тренировочной площадки в маленькую пещеру на холмах, где у костерка и сидел старый гладиатор.
— Ты хочешь побыть один? — спросил Бэйн.
— Я всегда один, твое присутствие ничего не меняет. Свирепый жестом предложил Бэйну сесть рядом на поваленное бревно.
— Тебе было бы удобнее дома, перед камином, — заметил Бэйн, присаживаясь и грея руки у огня.
— Это каменный дом, отгороженный от внешнего мира, а мне хотелось почувствовать себя частью этих холмов и посмотреть на звезды. С тобой когда-нибудь было такое?
— Нет.
Свирепый вздохнул, и Бэйн уловил в его дыхании запах браги.
— Говорят, что вы, кельтоны, живете в мире с природой и хорошо ее понимаете. Как же ты не понимаешь, о чем я говорю?
— А это важно?
— Нет, наверное. Тебе понравился сегодняшний день?
— Да, я просто ликовал, когда умер мой
— Пошарив за бревном, Свирепый достал двухпинтовый бочонок браги. Вытащил пробку, сделал глубокий глоток и передал бочонок Бэйну.
— Мне не следовало сегодня сражаться, — сказал он, — это было неправильно и очень самонадеянно. Я убеждал себя, что делаю это для цирка, для друзей. Но, по правде, я был просто… раздражен. Я ведь когда-то выступал за Палантес, и они заработали на мне кучу золота, а теперь решили сделать еще пару монет на смерти старого крестьянина. Нужно было сказать, чтобы они убирались прочь. Моя ложная гордость ничто по сравнению с болью, которую я причинил Каре.
— Но ты им отомстил, — сказал Бэйн, — разрушил их планы.
Ха, для них ничего не изменилось, найдут другого гладиатора. Ради гордости не стоило убивать человека, и уж точно она не стоила смерти пяти товарищей.
— Он снова выпил, взглянул на небо и чуть не упал с бревна, но Бэйн поддержал его.
— Вот откуда мы пришли, — невнятно проговорил Свирепый.
— Откуда? С неба?
— Откуда-то оттуда, — пробормотал Свирепый, высоко поднимая руки. — Мне рассказала об этом одна мудрая женщина, ясновидящая. Мы созданы из звездной пыли. Та женщина была очень мудрой.
— Что за глупость! Меня создал похотливый мужчина, силой взявший мою мать, — проговорил Бэйн.
— Звездная пыль, — повторил Свирепый, окидывая Бэйна затуманенным взором. — Много лет назад, очень, очень давно, взорвалась звезда, и ее пыль рассеялась по небу. Волшебная пыль достигла Земли и на ней зародилась жизнь. Рыбы и… э-э-э… все остальное. Деревья. Когда все живое на земле погибнет, волшебная пыль снова освободится, и появятся новые деревья… и…
— Рыбы, — подсказал Бэйн.
Да, рыбы. — Свирепый вздохнул. — Жаль Воркаса. Сегодня он не должен был проиграть, верил в победу до самой смерти. Ему казалось, что я буду обороняться, попытаюсь разгадать его тактику. А когда мой меч коснулся его горла, он весь переменился. В тот момент он выглядел как ребенок, испуганный и потерянный.
Свирепый снова сделал несколько быстрых и больших глотков.
— Я думал, ты не пьешь, дружище.
— А я и не пью, терпеть не могу брагу. Ты когда-нибудь видел призрак?
— Кажется, да. Когда я был ранен, мне снился сон, что ко мне приходил дедушка.
— Я постоянно вижу ее призрак, — объявил Свирепый, — платье в крови, а в руке нож. Сегодня она стояла в ногах моей кровати, губы двигались, но я не услышал ни слова. А потом она исчезла. — Свирепый вздрогнул. — Холодает. Бэйн неподалеку нашел сухую ветку и сунул в огонь.
— Ты знаешь, чей это призрак? — спросил он.
— Да, я ее знал.
— Это была твоя жена?
— Жена? У меня никогда не было жены, парень. Десять лет я был солдатом, а потом гладиатором. На жену не было времени. Зато были шлюхи — полно. Большинство из них неплохие девчонки.
— Тогда как же у тебя появилась внучка? Свирепый поднял бочонок и встряхнул его.
— Бражка кончилась, — проворчал он, — бочонок был полон, а теперь пуст. — Свирепый захихикал. — Так всегда в жизни.
— Ты выпил целый бочонок? — взволнованно спросил Бэйн.