Полуночный Сокол
Шрифт:
— А у тебя какая ставка?
— Десять к одному.
— Это означает, что у тебя только один из десяти шансов остаться в живых?!
— Именно, Воркас молод и силен.
— А еще он очень высокомерный и мне не нравится.
— Я тоже раньше был высокомерным, а теперь стал немного снисходительнее. Давай еще поработаем.
Тренировка продолжалась четыре часа, а потом пошел снег. Бэйн устал, но был очень благодарен Свирепому за обучение. Они уже заканчивали, когда по склону холма спустились два всадника. Телорс и Полон спешились, завели лошадей в конюшню и
— Вы пропустили все веселье, — заявил чернобородый Телорс, — слон вырвался на волю и побежал прямо в толпу, а за ним десять рабов Палантеса. Последний раз всю кавалькаду видели высоко в холмах.
— Кто-нибудь пострадал? — спросил Свирепый.
— Все живы, — широко ухмыляясь, вставил Полон. — Жаль, вы не видели, как народ бросился врассыпную,
— Ты в хорошем настроении, — заметил Свирепый.
— Что правда, то правда. Мой будущий противник явно испуган, так что я целое утро думал, что сделаю с золотом. Мыс Телорсом идем сегодня к Гаршону, найдем себе пару девочек. Пойдемте с нами?
— Нет, — отказался Свирепый.
— Хоть расслабишься немного.
— Я в порядке, парни, а когда окажусь в постели, мне будет совсем хорошо.
Они постояли еще немного. На прощание Телорс шагнул к Свирепому и протянул руку.
— Мы снова плюем ей в лицо, — негромко проговорил он.
— Снова, — прошептал Свирепый, пожимая руку. Полон тоже пожал руку Свирепому, и оба гостя ускакали прочь. Свирепый посмотрел им вслед.
— Кому это вы плюете в лицо? — спросил Бэйн.
— Смерти.
Бэйн сидел в темной, без окон оружейной, освещенной двумя мерцающими фонарями. Сквозь дверной проем он видел тело Полона. Кровь больше не сочилась из зияющих ран в груди и горле, но все еще капала со стола, на котором лежало тело, и каждая капля, падая на пол, где уже образовалась небольшая темная лужа, издавала негромкий звук. Голова Полона была повернула влево, а глаза все еще открыты.
Поединок Полона затягивался, и поджидавшие в оружейной Бэйн, Свирепый и Телорс понадеялись, что он принесет цирку Оризис первую победу. Четверо гладиаторов из Оризиса уже были убиты, их тела оттащили с арены и спрятали от любопытных глаз за оружейной.
И вот дверь, которую называли «ворота гладиатора», открылась, и яркое солнце озарило темную оружейную. Двое внесли тело Полона и положили на стол в соседней комнате. Телорс поднялся и надел железный шлем, торс незащищен, только обмотан грубой льняной лентой, чтобы во время боя кишки не вывалились на песок. Свирепый поднялся вслед за ним и молча пожал Телорсу руку. Гладиатор вышел на солнце, за ним — два раба, и в оружейной снова стало темно.
С черного хода в оружейную вошел еще один человек. Это был доктор Ландис — полный, сутулый, лысеющий мужчина с толстой шеей. Он спокойно достал холщовую сумку с инструментами.
Ожидающим в оружейной было слышно, как на арене заиграли трубы, заревела толпа и заклацали мечи. Бэйну вся эта ситуация казалась очень странной. Ему и раньше приходилось убивать, и от его руки погибло довольно много людей. Но раньше это всегда сопрягалось с какими-то
Бэйн глубоко вздохнул и закрыл глаза. Зрители громко закричали, и воцарилась тишина. Бэйн вдруг понял, что со стола, на который они положили тело Полона, перестала капать кровь. Он встал, надел блестящий от полировки шлем и стал ждать. Сердце бешено забилось, дыхание перехватило.
Дверь оружейной открылась, и вошел Телорс. Он снял шлем и швырнул о дальнюю стену — звякнув, словно колокол, шлем покатился по полу. Из ран на плечах и над левым коленом текла кровь. К нему тут же подошел доктор и повел в заднюю комнату.
Бэйн взял свой короткий меч и пошел к двери, где его и настиг голос Свирепого:
— Сосредоточься, выброси толпу из головы, думай лишь о сопернике. Не раскрывай карты слишком быстро.
Во рту у Бэйна пересохло; открылась дверь, и он вышел на арену. Толпа оглушительно заревела — на трибунах собралось около одиннадцати тысяч зрителей. Бэйн остановился и стал рассматривать толпу. Он никогда не видел столько людей сразу и на секунду растерялся. Несколько тысяч гатов собралось, чтобы посмотреть на бой риганта с гладиатором из Города. Бэйн глубоко вздохнул. Небо чистое, ярко-голубое, ветер стих. Бэйн пошел к секции, где на некотором возвышении сидел Персис Альбитан с гостями. Открылись западные ворота, и на арену вышел Фалько. Мельком взглянув на него, Бэйн продолжал рассматривать гостей Персиса.
Рядом с Персисом сидел худой мужчина в малиновой мантии, а рядом с ними расположились их гости, правители Гориазы. Нескольких мужчин в доспехах Бэйн принял за офицеров из гарнизона, присутствовал и верховный судья Хулиус, а к самым перилам ограждения жались несколько детей. Бэйну было неприятно их присутствие, детям не следует смотреть, как сражаются и погибают взрослые.
Выбросив все из головы, он подошел поближе к трибунам и стал поджидать Фалько. Затем оба подняли мечи, приветствуя гостей, и Бэйн проговорил, как его научил Свирепый: «Мы, идущие на смерть, приветствуем вас». Он повернулся к Фалько и протянул руку, тот ее пожал, затем они развернулись, вышли в центр арены и стали ждать. Персис встал и подал знак трубачу, который протрубил троекратный сигнал начала битвы.
Толпа загудела, и Фалько атаковал. На мгновение Бэйн застыл словно в ступоре, а затем быстро развернулся, уклоняясь от мощного удара. Мечи ударили друг о друга, и еще раз, и еще. Как и предполагал Свирепый, драться с левшой было очень тяжело, и Бэйн чувствовал себя неловким и выбитым из колеи.
Не замечая беснующейся толпы, Бэйн сосредоточился на противнике. Фалько прекрасно двигался, легко сохраняя равновесие. Он действовал быстро и уверенно, и Бэйну было очень сложно отбиваться. Юноша уже тысячу раз в мыслях поблагодарил Свирепого за тренировки, без которых он бы погиб в первые же секунды поединка.