Полуночный ковбой

Херлихай Джеймс Лео

Дело было в том, что им овладела совсем не печаль, но он не понимал этого.

Он вытер лицо рукавом куртки и вернулся в автобус.

Рэтсо по-прежнему спал.

Они ехали сквозь южное утро, и странное обаяние дня не исчезало. Над каждым маленьким городком, мимо которых они проезжали, стояло ожидание субботы: люди тащили из лавочек пакеты с продуктами, готовясь к субботнему отдыху, дети бегали, играли и катались на велосипедах, радуясь субботнему дню и пришедшей субботней свободе, молодые женщины, с накрашенными губами и в кудряшках, забегали к Вулворту, чтобы купить обновку, в которых они покажутся перед своими субботними молодыми людьми, а те то сидели в парикмахерских, наводя глянец на щеки, то стояли на обочинах тротуаров главной улицы, позвякивая мелочью в карманах и с нетерпением ожидая наступления субботнего вечера, который приближался к ним с медленной неотвратимостью

часовых стрелок, медленно, но неотвратимо, и они знали, что он несет с собой, ибо ароматы субботнего вечера стояли в воздухе, и тут же были субботние старухи, которые парочками или кучками стояли на улице на каждом углу, щелкая вставными зубами и болтая о смерти, пока какой-нибудь бодрый старик не отвращал их мысли в другую сторону.

Джой наблюдал из окна летящую мимо жизнь, пока, наконец, в Рэйли в Северной Каролине ему не представилась счастливая возможность окунуться в нее.

Он купил в лавочке рядом со стоянкой новые вельветовые брюки для Рэтсо, а для себя дешевую вязаную куртку, темно-синюю с белыми пуговицами. Он убедил себя, что хоть она и дешевая, но жутко нравится ему, и сунул свою старую и замазанную з ящик для мусора. Джой попытался вытащить Рэтсо из автобуса и отвести его в туалет, где он сможет помочь ему сменить штаны, но Рэтсо еще не проспался. Джой попытался разбудить его, сказав, что скоро они окажутся в Южной Каролине и пора разуть гляделки, чтобы поглазеть на первую пальму, но Рэтсо оставался невозмутим. На мгновение он приоткрыл глаза, но они были совершенно мутными и невидящими.

Через два часа в Беннетсвилле, когда большинство пассажиров, потягиваясь, покидало автобус, направляясь пить кофе и пользоваться удобствами, Джой перетащил Рэтсо на заднее сиденье автобуса. Нижнее белье тоже было мокрым и сменить его было невероятным мучением. Рэтсо был беспомощен, как ребенок. Джой никогда раньше не видел его голым. Его маленькие, трогательные приметы пола казались совершенно бесполезными, просто напоминая о своем существовании. Правая его нога была костлявой и искривленной, как посох странника, и от бедра до колена была покрыта большими черными, синими и багровыми синяками — следами различных падений, которые достались на его долю за последние несколько дней. Он напоминал ощипанного цыпленка, который проводит свою жизнь на задворках птичьего двора, пока, наконец, ему не сворачивают шею и не отправляют в котел. История Рэтсо была написана по всему его телу, и Джой с благоговением читал ее. На долю секунды перед ним предстала картина, как он заворачивает этого исстрадавшегося измученного ребенка в одеяло, нежно берет его на руки и всю дорогу держит на коленях, напевая ему колыбельные песенки. Но он тут же прогнал эту картину от себя.

Теперь они расположились на сухих сиденьях в заднем конце автобуса, а он мчался, набирая скорость, и за окнами летели мили этого субботнего дня, который был неисчерпаем и таинственен, как память. Рэтсо погрузился в глубочайший сон. Джой убедил себя, что чем больше Рэтсо будет спать, тем скорее он выздоровеет, и к тому времени, когда они добрались до Саванны и наступило время обеда, солнце уже опускалось, а Рэтсо все спал.

Джой не вышел из автобуса. Он не испытывал особого голода. Он остался рядом с Рэтсо, боясь потерять ощущения этого странного дня, хотя уже приближалась ночь. Среди многих вещей, которые проплывали у него в памяти, были и удивившие его самого слова, сказанные Рэтсо, что он найдет себе работу, купит новую обувь и будет вести нормальную жизнь, пользуясь своей собственной ванной. И он знал, что это будет сущей истиной, и в один прекрасный день все это у него будет, и к нему придет та радость субботы, которую он весь день наблюдал из окна автобуса. Может, он будет просто мойщиком посуды или каким-нибудь дешевым клерком. Рядом с ним будут работать другие люди, которые сначала не будут обращать на него внимания, они будут считать, что он такой же, как и все, один из них, в сущности, но постепенно они начнут все понимать. Они начнут замечать, что он носит приличную обувь, и со временем поймут, что он не обитатель гостиницы, а обладатель собственного жилища, в котором есть даже отдельная ванная. Они начнут менять к нему отношение, они начнут время от времени наносить ему визиты, и вне всякого сомнения, среди его новых знакомых будет и женщина, не обязательно блондинка или с какими-то выдающимися достоинствами, но она будет пользоваться губной помадой и ходить в кудряшках, и она будет искренне рада, что рядом с ней окажется мужчина, который будет в состоянии позаботиться о ней, мужчина, устраивающий ее и как любовник, а Рэтсо будет с ними в качестве их ребенка, и они будут заставлять его

мыть голову, хотя бы раз в неделю или сами будут обмывать его, если он будет слишком слаб для этого. Для того чтобы все шло как надо, нужно было прокрутить главную штуку — вкалывать и ждать, пока все наладится, и никогда не позволять себе стонать «о, этого никогда в жизни не будет, не будет»; ты должен будешь жить и радоваться тому, что у тебя есть, пусть даже ты еле волочишь ноги, а борода у тебя выросла до земли. Как-то он уже составлял планы бытия, когда еще в Хьюстоне решил стать бродячим ковбоем, и отправился искать счастья на Востоке. Считай, он все это прошел — бродячим ковбоем стал и счастье свое искал. Пока оно ему не попалось, но он продолжал тосковать по нему, и в этом-то и было все дело. Может, и теперь ему не удастся зажить нормальной жизнью, но, черт возьми, он будет искать ее до самой смерти, путь даже его считают упрямым и тупым ослом.

Он понял, что ему неплохо думается и без всякого зеркала, и он подумал, что это первый признак того, что он по-настоящему взрослеет.

Все остальные остановки этой ночью он проспал. Сквозь сон он слышал, как водитель объявлял прибытие в Джексонвилль, а затем другой водитель сказал, что они прибывают в Дайтону, но он только чуть приоткрывал глаза и продолжал спать. На ходу ему удивительно хорошо спалось. Единственное, что у него осталось в памяти от прошедшей ночи, — это два названия городов и все же он не удивился, проснувшись утром и увидев, что предстало его глазам.

Рэтсо лежал свободно и раскованно; он наполовину сполз с сиденья, изогнув спину под каким-то странным углом, изломанно склонив голову набок, раскинув руки, как сломанные веточки; в его широко открытых глазах ничего не отражалось. Чувствовалось, что теперь его ничего больше не заботит.

Рэтсо был мертв.

11

Можете ли вы себе представить, что среди верхушек пальм и в самом деле простиралось прекрасное темно-синее небо — как две капли воды смахивающее на картинки Рэтсо и на его книжку «Флорида и Карибы»?

Черт бы побрал и это небо, и все остальное.

Теперь надо было его похоронить, и не подлежало сомнению, что эта процедура должна была влететь в копеечку. Вытащив деньги, он пересчитал их: сорок восемь долларов с мелочью. История эта обойдется ему недешево, просто в фантастическую сумму, но если уж вы взялись столь благородно заботиться о человеке, который пустился с вами в дорогу, то, черт возьми, придется позаботиться, чтобы и его тело достойно упокоилось в земле.

Он никак не мог собраться с мыслями. Он подумал, что ему полагалось бы выйти из себя, может быть, даже впасть в истерику и начать вопить: «О, помогите, помогите, мой друг мертв, и я остался совершенно один!» Но он не чувствовал ничего такого. Просто не чувствовал, вот и все.

Словно он догадывался, что его ждет. Кто-то Некто (кто? Рэтсо?) нашептал ему об этом на ухо несколько дней назад языком смерти, который никак нельзя понять, пока до этого не дойдет настоящее время. В вас бродит какая-то смутная идея, но вы не представляете, что вам все уже известно, пока это не случается.

Вот это и случилось.

Вот ему теперь предстоят и похороны, и ему придется иметь дело с могильщиками, уговаривая их, чтобы они все сделали, как полагается, и уговаривать их, чтобы они поверили ему на слово, потом он с ними расплатится.

Нет. Первым делом ему предстоит вытащить тело из автобуса, а потом… а потом они должны…

Кто?

Пассажиры автобуса.

Пассажиры просто должны помочь ему добраться до могильщиков, а затем уж он сам будет с ними договариваться и искать место для могилы Рэтсо. (Могилы? Да, Рэтсо мертв, он в самом деле только что скончался. Да, глядь, вот мертвый радом с тобой.) А затем он будет искать работу. И заниматься ею. Главное, чтобы найти ее. И постепенно он будет собирать монету к монете, чтобы поставить камень на могиле, ничего особенного, никакого шика, просто камень с именем, вот и все: Рико. Не Рэтсо. Он не может правильно написать Рич-чио, но он найдет человека, который с этим справится. Надо будет выбить буквы без единой ошибки, чтобы каждый, кто пройдет мимо, мог сказать:

— О, ты посмотри, кто тут лежит, сам Рико Риччио. Кто пройдет мимо, и кому придут в голову такие слова?

Невозможно представить.

Кто-то же должен, кто может правильно написать их.

Но это не самое важное. Самое важное — это то, что ему предстоит; надо кому-то сказать.

Похоже, что придется переговорить с водителем.

Встав, Джой прошел по проходу и остановился рядом с ним. Склонившись, он глянул на автостраду. Через несколько секунд водитель обратил на него внимание: