Полуночные тени
Шрифт:
В праздничной полосатой юбке и расшитой знаками богокруга выбеленной рубахе, с распущенными волосами — почти до колен! — Гвенда оказалась такой красавицей, что и богам впору. Совсем непохожая на простую селянку, что угощала нас ужином, жаловалась на неслуха Ронни и кивала рассуждениям мужа о видах на урожай. Словно все земное, суетное и маятное, было всего лишь лягушачьей шкуркой, сброшенной в единый миг. Малыш спал у нее на руках, взволнованный Чарри поддерживал жену под локоть. За ними шли свидетели: бабка Грета и кузнец. А уж позади валил прочий люд.
Говорят, в настоящих храмах,
Поэтому я понимала волнение Чарри, когда он, взяв из рук жены новорожденного сына, положил его на алтарь Великого отца, отступил на шаг и сказал:
— Я прошу благословения и покровительства для своего сына Кевина.
Понимала и страх Гвенды, когда она чуть дрожащим голосом повторила за мужем ритуальные слова.
Ребенок лежал тихо, уже не спал, но и не хныкал. Тишина сгустилась над храмом — и прервалась общим вздохом, когда упавший с небес луч обвел малыша сиянием и угас. Благословение получено.
Чарри взял малыша, передал Гвенде: следующим в кругу стоит алтарь Прядильщицы, с богиней первой должна говорить женщина. Три шага, и руки матери опускают дитя на грубый черный камень.
— Я прошу благословения и покровительства для своего сына Кевина.
Теперь уже Чарри повторил за женой. Я заметила, как Гвенда сжала его руку. Мне на ее месте тоже было бы страшно сейчас. А ну как хозяйка подземного мира сама, в зримом обличье, появится, чтобы заявить права на младенца?
Но нет: вокруг голенького тельца лишь сгустилась на мгновение непроглядная тьма — и растаяла, унеся страх. Долго ли, коротко, гладко или коряво — Старуха не отказала малышу в земной судьбе.
Гвенда поклонилась, прежде чем взять сына с алтаря Прядильщицы.
Малыша благословили на земную жизнь, и боязливая тишина сменилась веселым ожиданием. Не все ли равно, по большому счету, кто именно будет назван покровителем ребенка? Кто их видел, этих покровителей? Некоторым они и впрямь помогают — как мне Звериная матерь, — но куда чаще знать своего бога лишь затем и нужно, чтобы не путаться, к какому алтарю ходить по храмовым дням. Зато после обряда счастливые родители выставят угощение, а праздник — всегда праздник.
Поэтому событие заметили не все. Но я видела, как у предпоследнего алтаря сгустилась из воздуха светлая фигура с сияющим клинком. Как огненный меч коснулся плеча ребенка, ставя печать — настоящую, зримую печать бога, какая есть хорошо если у одного из тысячи!
Бросил короткий взгляд на оторопевших Чарри
Замерли, кто видел. Заозирались, кто проглядел. Четверо у алтаря — родители и свидетели — будто вовсе окаменели. В нашей деревеньке — избранник Воина! В прежние времена такого ребенка сразу взял бы на воспитание местный барон, да не абы как, родным бы сыном вырастил: честь великая. Теперь же… хотя, почем мы знаем, что теперь? Не слыхала я, чтобы у простых людей избранники богов рождались. Только в старых легендах, которым и не знаешь, верить ли.
Теперь уже Чарри поклонился, прежде чем взять сына, — низко, до земли. Подошел к последнему алтарю, едва не забыл передать дитя Гвенде — хорошо, бабка Грета толкнула в бок. Последний алтарь принадлежал Звездной деве.
Да уж, думала я мгновением спустя, этот день у нас забудут нескоро! Юная богиня любви, дева, слепленная из света звезд, не показывается в храмах: ее внимание принадлежит лишь одному или двоим. Но ведь совсем не обязательно снисходить к людям воочию, чтобы явить свою волю.
Всего лишь упала звезда — и рядом с печатью Воина появилась еще одна.
— Эй, сестренка, — услышала я, — что это ты делаешь? Я первый успел, он мой!
— Твой, твой! — отозвался смеющийся голос. — Он-то твой, не спорю, но его любовь — моя!
Или показалось? Я оглянулась на бабушку, вгляделась в лица людей. Показалось, наверное…
Ронни пропал через два дня, как раз на Воина. Пошел перед рассветом на реку, верши проверить — и не вернулся.
Тревогу подняли ближе к обеду. Обыскали все известные нашей ребятне рыбные места, все ближние земляничные поляны, заглянули и к нам с бабушкой. Ясно, что мы отправились в деревню.
С Гвендой сидели бабка Грета и Колин: денек выдался справный, кто на полях, кто на огородах, без толку судачить людям некогда. Гвенда то вскакивала, глядя в конец улицы, то начинала всхлипывать, и тогда бабка Грета гладила ее по плечу и шептала что-то успокаивающее. Проку с обеих было мало. Хорошо, Колин умеет объяснить толком…
Верши Ронни поставил с вечера, а где именно — ни его приятели, ни Гвенда с Чарри знать не знали. Нашел рыбное местечко, а уж тем более прикормил — оно твое, допытываться не принято. Мальчишка обещался вернуться быстро, помочь матери с огородом — да ведь все они, мелкие, обещать горазды, а потом заиграются и не заметят, сколько времени прошло. Так что встревожилась Гвенда не скоро. Лишь тогда спохватилась, когда пришла пора отправить сына в поле с обедом для Чарри.
Первым делом решили, что охламон сбежал на поиски приключений: хоть он и задрал нос перед остальной ребятней, что его маленького братца отметил печатью Воин, самого наверняка грызла зависть. Покровителем Ронни считался Хранитель стад — самое то для деревенского парня, и никогда раньше он не мечтал искать другую долю. Но — мало ли, что стукнет в дурную пацанячью голову? А день Воина — самый что ни на есть подходящий для любых начинаний, где нужды отвага, сила духа и прочие почти бесполезные в сельской жизни, но ценимые мальчишками качества.