Полуночное солнце
Шрифт:
Я потерял дар речи. Похоже, что и все остальные тоже. В комнате можно было услышать как муха пролетит.
Я смотрел на Элис, а они все смотрели на меня. На лице у каждого я мог бы увидеть то же выражение ужаса, что и на своём собственном.
После долгого молчания Карлайл вздохнул.
— Что же... это усложняет дело.
— Вот уж действительно, — согласился Эмметт. Голос его по-прежнему был полон веселья. Подумать только, у меня жизнь катится под откос, а он хохочет...
— Я полагаю, наши планы не меняются, — задумчиво сказал Карлайл. —
Я застыл.
— Нет, не причинит, — тихо сказал Джаспер. — Я отступаюсь. Раз Элис видит только два пути...
— Нет! — Это был не крик, не рёв или вопль отчаяния, а всё вместе взятое. — Нет!
Мне надо уйти отсюда, побыть вдали от гула их мыслей: демонстративного отвращения Розали, весёлости Эмметта, безграничного терпения Карлайла...
Ещё хуже: убеждённости Элис. Уверенности Джаспера в убеждённости Элис.
Хуже некуда: радости Эсме.
Я устремился вон из комнаты. Когда я проходил мимо Эсме, она коснулась моей руки, но я лишь отмахнулся.
Я начал свой бег ещё до того, как покинул дом. Одним махом перепрыгнув реку, углубился в лес. Опять пошёл дождь, да такой сильный, что я промок в считанные секунды. Мне нравилось, что плотная стена воды отгораживала меня от мира. Она давала мне чувство свободы и одиночества.
Мой путь лежал на восток, прорезая горы, прямым курсом, никуда не сворачивая и не уклоняясь от препятствий. Наконец, я увидел огни Сиэттла на другом берегу залива. Дальше была человеческая цивилизация, и я остановился, не переступая её границ.
Отгороженный плотной стеной дождя, в полном одиночестве, я, наконец, заставил себя бросить мысленный взгляд на то, что наделал: каким образом я исказил лик будущего.
Первое: видение Элис и девушки, обнимающих друг друга. Картина ясно говорила о доверии и дружбе между ними. Белла с удовольствием принимала холодное объятие Элис. Большие шоколадно-карие глаза девушки уже не были растерянными, но по-прежнему скрывали в себе множество неразгаданных тайн. Эти глаза сияли таинственным светом счастья.
Что это значит? Как много она знает? Что в этом выхваченном из будущего моменте она чувствует ко мне?
И другой образ, во многом похожий на первый, но расцвеченный жуткими, внушающими ужас красками. Элис и Белла, их руки по-прежнему переплетены в искреннем дружеском объятии. Но руки теперь другие: обе белые, гладкие, как мрамор, твёрдые, как сталь. Огромные глаза Беллы уже не цвета растопленного шоколада, а ярко-алые, и тайны, скрытые в них, вообще не поддаются пониманию. Что в них — одобрение или отчаяние? Невозможно сказать. Её лицо теперь — холодная маска бессмертного существа.
Меня пробрала дрожь. Возникли похожие, но всё же немного отличные от предыдущих вопросы: что это значит? Как могло такое случиться? И что она чувствует ко мне теперь?
На последний я мог ответить. Если это мои слабость и эгоизм принудили
Но имелся и ещё один внушающий ужас образ — самый страшный из кружащихся в моей голове.
Мои собственные глаза, багровые от человеческой крови, глаза монстра. Изломанное тело Беллы в моих руках — мертвенно-белое, обескровленное, безжизненное. Такой ясный, такой отчётливый образ...
Я не мог смотреть на это. Я не мог вынести этого. Я попытался стереть эту кошмарную фантасмагорию из моего сознания, пытался увидеть что-то другое, не такое страшное. Пытался снова представить себе то выражение на её лице, которое ещё совсем недавно застилало мой взор. Безрезультатно.
Мрачное видение Элис никак не желало покидать мою голову, и я корчился в агонии. А тем временем моё второе я — монстр торжествовал, ликовал и рычал от счастья — он предвкушал скорое осуществление своих чаяний. Я содрогался от боли.
Этого нельзя допустить. Должен найтись способ избежать такого будушего. Видениям Элис не дано диктовать мне, куда идти. Я выберу свой собственный путь. Выбор есть всегда.
Должен быть.
5. Приглашения.
Старшая школа. Больше не чистилище, а сущий ад. Беспрерывные пытки и жгучее пламя — вот что теперь стало моей повседневностью.
Я пытался играть по правилам. Все точки над i расставлены. Никто бы не смог меня теперь упрекнуть в безответственности.
Ради Эсме и защиты семьи я остался в Форксе. Вернулся к моим прежним занятиям. Охотился не больше других. Каждый день ходил в школу и притворялся человеком. И каждый день я внимательно слушал — не появилось ли чего-то новенького о Калленах. Не появилось. Девушка никому ни словом не проговорилась о своих подозрениях. Она снова и снова повторяла неизменную историю: я стоял рядом и столкнул её с дороги. В конце концов любопытствующим надоело слушать одно и то же, и они перестали расспрашивать её о подробностях. Опасности разоблачения можно было не бояться. Мой невольный подвиг не имел нежелательных последствий.
Ни для кого, кроме меня.
Я был решительно настроен изменить будущее. Задача не из лёгких, но другого выбора, который бы меня устроил, не существовало.
Элис утверждала, что я не смогу держаться в стороне от девушки. Моя цель — доказать, что это не так.
Я думал, что первый день будет самым тяжёлым. К его концу я был уверен, что тяжелее быть не может. И тем не менее, я ошибался.
Меня терзало сознание того, что я могу причинить страдания девушке. Я утешал себя тем соображением, что её боль не больше, чем от укола булавкой — по сравнению с моей. Так, лёгкий удар по самолюбию. Белла была человек и знала, что я — нечто другое, нечто извращённое, устрашающее. Может, она даже обрадуется, а не огорчится, когда я отвернусь от неё и прикинусь, что она для меня — пустое место.