Полукороль

Аберкромби Джо

Он остановился как вкопанный от вида того, что их встречало за открытыми воротами.

— Вот и урожай, — сказал Хурик.

Узкое пространство перед башней было усеяно телами. Их было так много, что Ярви пришлось выискивать клочки земли, на которые поставить ногу. Там лежали и женщины и дети. Жужжали мухи, и он чувствовал подступающую тошноту, стараясь ее подавить.

В конце концов, он король, а король веселится от вида трупов своих врагов.

Один из воинов дяди сидел перед входом в башню и чистил топор столь же спокойно, как

мог бы чистить перед тренировочной площадкой дома.

— Где Одем? — пробормотал Ярви.

Мужчина, покосившись, ухмыльнулся и указал наверх.

— Выше, мой король.

Ярви прошел, наклонив голову. Его дыхание эхом отдавалось на лестнице, ноги шаркали по камням, он сглатывал набегавшую слюну.

Как говорил отец, на поле битвы нет правил.

Вверх и вверх, в шипящую темноту. Хурик и Кеймдал пыхтели позади. Он задержался возле узкого окна, чтобы ощутить ветер на горящем лице, увидел, как вода отвесно обрушивается на скалы, и вытолкнул свой страх.

Стой, как король, как всегда говорила мать. Говори, как король. Сражайся, как король.

На вершине была поддерживаемая подпорками площадка с деревянными перилами по краю высотой до бедра Ярви. Достаточно низкими, чтобы голова снова закружилась, когда он увидел, как высоко они забрались. Отец Земля и Мать Море развернулись вокруг них, леса Ванстерланда тянулись далеко в туман.

Дядя Одем спокойно стоял, глядя, как горит Амвенд. Колонны дыма поднимались в сине-серые небеса, крошечные воины продолжали дело разрушения, маленькие корабли выстроились в линию там, где прибой встречался с галькой, чтобы собрать кровавый урожай. Дюжина самых закаленных мужчин стояла вокруг дяди, и в центре они держали на коленях пленника в прекрасной желтой мантии. Он был связан, и во рту у него торчал кляп. Его лицо раздулось от синяков, а длинные волосы свалялись от крови.

— Отличная работа! — крикнул Одем, улыбаясь Ярви через плечо. — Мы взяли две сотни рабов, скот, добычу и сожгли один из городов Гром-гил-Горма.

— Что насчет самого Горма? — спросил Ярви, пытаясь восстановить дыхание после подъема, и — раз уж сражение не было его сильной стороной — хотя бы говорить, как король.

Одем кисло всосал воздух через зубы.

— Ломатель Мечей придет, а, Хурик?

— Несомненно. — Хурик вышел с лестницы и выпрямился во весь свой рост. — Битва притянет этого старого медведя так же, как она притягивает мух.

— Надо собрать людей и вернуться в море в течение часа, — сказал Одем.

— Мы уезжаем? — спросил Кеймдал. — Уже?

Ярви обнаружил, что злится. Устал, болен и зол на свою слабость, на безжалостность дяди и на то, что мир таков.

— И это наша месть, Одем? — он махнул здоровой рукой на горящий город. — Женщинам, детям и старым фермерам?

Голос дяди был тихим, как и всегда. Тихим, как весенний дождь.

— Месть воздается шаг за шагом. Но тебе не следует теперь об этом беспокоиться.

— Разве я не поклялся? — взревел Ярви. Последние

несколько дней его кололо, когда кто-то говорил «мой король». Теперь еще больше его укололо, что кто-то этого не сказал.

— Ты поклялся. Я слышал и подумал, что для тебя это слишком тяжелая клятва. — Одем указал на пленника, мычащего в свой кляп. — Но он освободит тебя от этой тяжести.

— Кто он?

— Глава Амвенда. Он тот, кто тебя убил.

Ярви моргнул.

— Что?

— Я пытался его остановить. Но у труса был спрятанный клинок. — Одем поднял руку, в которой был кинжал. Длинный кинжал с навершием из черного янтаря. В отличие от жары во время подъема, Ярви внезапно почувствовал сильный холод, от ступней до кончиков волос.

— Я буду безмерно опечален, что я не успел спасти любимого племянника. — И беспечно, словно отрезал кусок мяса, Одем воткнул кинжал главе между шеей и плечом и пнул его в лицо. Кровь растеклась по крыше.

— Что ты имеешь в виду? — слова у Ярви вылетали резкие и сломанные, и внезапно он забеспокоился о том, сколько людей было с дядей — все вооруженные и в доспехах.

Одем спокойно шагал вперед, и Ярви пятился от него. Шагал на трясущихся коленях в никуда, к низким перилам и к пропасти за ними.

— Помню ночь, когда ты родился. — Голос дяди был холодный и ровный, как лед на зимнем озере. — Твой отец гневался на богов за эту штуку, что у тебя вместо руки. Но ты всегда заставлял меня улыбнуться. Из тебя получился бы отличный шут. — Одем приподнял брови и вздохнул. — Но разве моей дочери действительно нужен однорукий слабак в качестве мужа? Разве Гетланду действительно нужен полукороль? Искалеченная кукла, танцующая под дудку матери? Нет, племянник, я… думаю… нет.

Кеймдал схватил Ярви за руку и оттащил назад. Проскрежетал металл, когда он доставал меч.

— Встаньте за мной, мой…

На лицо Ярви хлынула кровь и наполовину его ослепила. Кеймдал упал на колени, плюясь, булькая и хватаясь за горло. Черное сочилось между его пальцев. Ярви посмотрел в сторону и увидел, как Хурик хмуро отходит назад, в его руке был обнаженный нож, скользкий от крови Кеймдала. Кольчуга Ярви, звеня, упала на пол.

— Мы должны делать то, что лучше для Гетланда, — сказал Одем. — Убить его.

Ярви заковылял прочь, его рот широко раскрылся, и Хурик схватил его за мантию.

Тяжелая золотая пряжка отца со звоном расстегнулась. Ярви, внезапно освобожденный, отшатнулся назад.

Перила жестко ударили его под колени, и он с криком упал через них.

Скала и вода закрутились перед ним. Король Гетланда быстро падал вниз, вниз, и наконец, вода ударила его, как молот бьет по железу.

И Мать Море приняла его в свои холодные объятья.

8. Враг

Ярви очнулся в темноте, вокруг него поднимались пузырьки, и он стал корчиться, молотить руками и изгибаться просто от необходимости выжить.