Полтава
Шрифт:
На дне рва, освещённый отражёнными солнечными лучами, вытянувшись во весь огромный рост и задрав к синему небу мёртвое белое лицо, остался лежать молодцеватый барабанщик. Яркий красный барабан с синими, тоже яркими, флямами, откатился шагов на десять, попал под солнечные лучи, и сверху стало хорошо видно, что он не повреждён. Ловкий казак уже спускался вниз за притягательным трофеем.
— Подступай! Не укусит!
— Саблю держи! А то вдруг живой...
— Ишь, здоровенный шведюга вырос! А не страшен теперь! — морщил личико вооружённый одною пикой полтавский житель, заглядевшись на мёртвого барабанщика. Сразу, как только солдаты отбили приступ, полковник разрешил защитникам выйти на вал и разглядеть убитых,
— Пули и колдунов бьют! В пулях вся сила!
Все загомонили, обрадовавшись, как хорошо и просто обошлось первое боевое дело. Все кричали молодому казаку внизу — то был Охрим, его узнали! — давали советы, что делать, а он уже и без того нёс барабан.
— Добыча! — сказал он. — Хоть бы и в шинок!
Сверху кричал его низенький товарищ Микита:
— Не сломай! Давай мне в руки!
В ров спускались многие казаки и солдаты, чтобы хорошенько оглядеть каждого убитого, собрать оружие, деньги. Спускались и с лопатами, чтобы зарыть убитых в глухом, укромном месте.
— Всё ещё только начинается, дед! — объясняли старому полтавцу с маленьким личиком, на что следует надеяться. — Кто знает, сколько времени придётся здесь сидеть! Швед не отстанет!
Полковник Келин, согревшись и успокоившись, расстегнув на кафтане все пуговицы, улыбался. Он тоже был уверен, что для Полтавы всё только начинается. Он прикидывал, сколько пороху истрачено сегодня и на сколько его хватит вообще. Враг не примется вторично штурмовать фортецию с такими незначительными силами. Враг придвинет их в три раза больше. Или кто знает сколько.
8
В Великих Будищах, в королевской ставке, в неказистом доме с просторным, однако, крыльцом, посреди вишнёвого голого сада, уже прогретого весенним солнцем и вот-вот готового распустить на деревьях нежные зелёные листья, а может быть, прежде всего обсыпаться белым цветом, никого не удивило известие, что драгунами не взята полтавская крепость. В головах у шведского генералитета в тот день возникло много надежд. Все поняли, что турки, побаиваясь московитских кораблей на волнах Азовского моря, вооружённых пушками, наполненных солдатами, воздерживаются посылать королевской армии даже нужную амуницию, хотя об этом шведы просили в Стамбуле и через польских сенаторов, сторонников Лещинского, и даже через посла такой всесильной державы, как Франция, — но шведские генералы сходились на том, что после взятия Полтавы всё переменится. Турки сами предложат если не совместные действия, то хотя бы амуницию. Кто помешает объединить свои усилия двум державам, если в Полтаве будет стоять шведский гарнизон? Значит, Полтаву надо брать непременно.
Ещё до начала штурма и даже до первых рекогносцировок король в присутствии генералов заговорил о своих планах. А если он ничего не скрывает — значит, считает дело пустяковым.
— У таких валов, господа, мы не надорвёмся. Знаю. А слава...
Генералам хватило и этого, чтобы рассказывать о королевских намерениях гордиенковцам и мазепинцам. Гордиенковцы и мазепинцы относительно полтавской крепости лелеяли собственные, правда не так далеко идущие планы.
Теперь на просторном крыльце панского дома, хоть и покрытого соломой, но со множеством колонн, вырезанных забредшими мастерами из толстых брёвен в виде грудастых и бедрастых кариатид, большинство генералов уже примирилось с мыслью: нужно дождаться пополнений. Правда, морозы, наводнения, боевые акции, а главное, смерть от болезней — всё это очень обессилило и московитские войска. Но у царя есть откуда брать пополнения, а в королевской армии уже давно не видели
Итак, генералы лишь по-разному рассуждали, где лучше ждать подкреплений. Тем, кто советовал отойти, возражали с пеной у рта, словно простолюдины. А потом, перед новым походом, снова форсировать Днепр? Мы уже форсировали его в сравнительно узком месте, а попробуй перейти через такую реку возле Киева! Попробуй обмануть московитов манёврами! Они уже разгадывают даже самый сложный manoeuvre du Roy.
Король давал выговориться. Он сам немного переменился. Генералы понимали его желание найти в их спорах какой-то намёк на правильное решение. Их словесные схватки становились ещё более упорными.
Лагеркрон и Спааре вроде бы породнились: выяснилось, что любовницы, подаренные им, между собою родные сёстры. Они из обедневшего саксонского дворянского рода.
Генералы поддержали в один голос:
— В Полтаве, ваше величество, есть порох! Там много продовольствия, говорит гетман Мазепа. Там дождёмся короля Станислава.
Король недовольно повёл бровью, не желая слушать, что армии нужна польская помощь. Он, как и граф Пипер, знал, что Станислав Лещинский не может сейчас привести вспомогательное войско, поскольку должен сражаться с враждебными ему поляками, которые надеются на московитского царя и на саксонского курфюрста Августа. Не в состоянии это сделать и генерал Крассау: он наблюдает за положением в прибалтийских землях и за настроением в соседних европейских державах. В Европе уже догорает война за испанское наследство.
Но в этот раз в Великих Будищах на королевские устремления среагировал даже генерал Левенгаупт. Громко хлопая рукою в кожаной перчатке по острому плечу деревянной кариатиды, на что обратила внимание густо расставленная вокруг сада и двора стража, он сказал:
— После взятия полтавского арсенала и отдыха может получиться так, что и без пополнения двинемся на Москву!
И многозначительно поглядел на всех.
Реншильд проскрипел зубами. Он впервые не сориентировался своевременно в королевских планах: Москва Москвой, а здесь...
Король почти не разговаривал с Левенгауптом. Лесная не забывается. Левенгаупт клялся страшными клятвами, что было сделано всё, чтобы привести армию к королю, да... Voluntas Dei. Хоть и приходится делать вид, будто поражения никто не потерпел, было просто нападение превосходящих московитских сил, — да ведь обоз пропал. Левенгаупт, понимая свою вину, избегал разговоров. У него лишь чаще обычного подёргивалась правая щека. Его мучили воспоминания. От подёргивания содрогалась могучая грива — она с молодых лет напоминает львиную. Воистину — Левенгаупт [32] !
32
Левенгаупт — букв, «львиная голова» (нем.).
Все генералы, заслышав голос рижского губернатора, замолчали. Пипер и Гилленкрок даже обменялись взглядами. Дело в том, что однажды, ещё до Гадяча, они вели с Левенгауптом серьёзный разговор. Генерал тогда остерегался, чтобы никто не вошёл в просторную крестьянскую хату, в которой они сидели на широкой дубовой скамейке за широким, дубовым же, столом. Перед глазами, в простом зелёном сосуде черкасской работы, качалось, ломая желтоватые лучики, красноватое старое вино, подарок Мазепы из хуторских погребов.