Половина любви
Шрифт:
— Да, слушаю. — Ровный голос Елены немного успокоил Игоря.
— Лена, это я, открой.
Дверь щелкнула и отворилась. Игорь радостно просунулся в проем, машинальным движением руки прикрывая за собой железный щит двери. Но коварная дверь, подстегнутая сквозняком, захлопнулась прежде, чем он успел отдернуть руку. Тупая кромка железа резанула его вдоль подушечек пальцев. Немой крик замер в его раскрывшемся рту. Другой рукой он все же каким-то чудом высвободил зажатых пленников и, подняв, держа на весу почти бесчувственную и одновременно горящую
Так, с поднятой рукой и слезами на глазах, Игорь остановился перед квартирой Лены в ожидании, пока та откроет дверь.
В квартире было жарко. Елена надела простенькое летнее платьице — белые ромашки по голубому полю. В студеный зимний вечер этот наряд казался особенно милым. Но Игорь ничего не видел сквозь застилающую глаза пелену. Зато его сведенное судорогой боли лицо и поднятые вверх, на глазах синеющие пальцы были красноречивы.
— Вот та-кая не-за-дача. — Игорь с трудом выцедил слова, пытаясь придать им шутливый тон и тем самым как бы успокоить Елену. Мол, ничего серьезного.
Но больше он не смог вымолвить ни слова. Елена быстро расстегнула дубленку Игоря, осторожно сняла с его плеч, стараясь не задеть пораненную руку.
— Быстро под холодную воду, — скомандовала она, уже решительно придя в себя.
Елена подвела Игоря к мойке на кухне, в которой горкой громоздились бело-коричневые завитки картофельной кожуры. Она так и не успела дочистить картошку до прихода Игоря, но теперь было не до того.
Елена отодвинула кожуру в угол мойки и включила кран. Игорь подставил пылающую ладонь под обжигающе холодную воду. Прозрачная, неторопливая струя мягко обтекала распухшие пальцы и с легким журчанием исчезала в стоке, унося с собой боль. Анестезия холодом удивительно помогла! Игорь с наслаждением переживал состояние, когда почти не чувствуешь боли. «А ведь мы не ценим этого счастья, — промелькнула у него простая мысль, — отсутствие физической боли».
Пока Игорь держал руку под холодной водой, Елена прошла в комнату и, открыв ящичек серванта, где хранилась аптечка, выложила на полированный обеденный стол вату, бинт и йод. Она и сама почувствовала холод, как будто ей на спину лился ледяной водопад.
Через десять минут Елена выглянула в коридор и позвала Игоря в комнату.
— Все, Игореша, достаточно.
Игорь убрал пальцы из-под воды, и вновь сильная боль начала «ломать» их. Вновь весь мир сузился до одного островка — пылающей руки. Игорь, морщась, отошел от раковины. Нельзя же в самом деле стоять тут бесконечно.
В комнате Елена посадила Игоря на диван.
Кровоточащую полоску, «разрезавшую» пальцы — след железной двери, — она осторожно смазала йодом. Затем умело наложила повязку, подобно уютной варежке.
— Я теперь похож на того деда? — пошутил Игорь, кивнув в сторону пластмассового деда-мороза в красных варежках, который стоял на полу под елкой и держал «мешок с подарками». — Правда, моя варежка белая, а подарков у меня нет.
Но тут же
— Сейчас, Игорек, я тебе анальгин дам. — Елена налила в стакан воды из графина, достала таблетки.
Пока Игорь глотал таблетки, она включила телевизор, настроив его на легкую передачу «Угадай мелодию».
— Слушай и угадывай песни, — шутливо приказала Лена, — это тебя немного отвлечет от боли.
Спустя некоторое время болезненная пульсация в руке прекратилась. Снова наступило спасительное облегчение. Игорь вспомнил, наконец, зачем он приехал к Елене: для объяснения, серьезного разговора.
Но сейчас у него не было сил для пространных речей.
Чуть хрипловатым от волнения голосом он произнес:
— Елка, мы должны быть вместе.
Елена молчала. На экране телевизора над чем-то громко хохотал зрительный зал. Игорь уловил отчуждение Елены и резко, забыв о больной руке, сжал кулаки. Но забинтованная ладонь тотчас напомнила о себе.
Игорь издал тихий стон и откинулся на спинку дивана.
Елена приглушила звук телевизора и нежно погладила руку Игоря чуть выше повязки.
— Успокойся, Игорек, волнение для больной руки вредно.
Игорь придвинулся к Лене и здоровой рукой обнял ее плечи. Елена не отодвинулась, но осталась сидеть прямо и гордо.
— Я помню твои слова, сказанные тогда в гостинице, «все или ничего», — едва слышно произнес Игорь. — Я согласен с тобой. Я много думал о своей жизни. Пусть теперь у нас будет все. Мы еще молоды и почти свободны от обязательств. Я вырастил сына.
Могу дать все необходимое Ольге для безбедной жизни. Да и ты, кажется, теперь свободна…
— Слишком свободна, Игореша. Я бы сказала, пуста. Без дочки я никто. — И вдруг без всякого перехода добавила:
— Без тебя я вдвойне никто. — Елена повернулась к Игорю, посмотрела на него странным взглядом и четким, осмысленным движением припечатала свои губы к его потрескавшимся губам.
От неожиданности Игорь безвольно приоткрыл рот, впуская пылающую силу Лениной страсти.
Впервые в жизни инициатива в ласках шла не от него. Игорь оторопел. То ли яростный напор Елены, то ли принятые таблетки застопорили его реакцию. Спустя вечность Елена разомкнула их губы и чуть отодвинулась от Игоря.
— Понимаешь, Игореша, я тоже много передумала с тех пор. — Елена коснулась галстука Игоря и начала неторопливо развязывать его узел. — Формула «все или ничего» неверна. Все или ничего — так не бывает. Надо благодарить судьбу за любую кроху счастья, не требуя невозможного.
Елена наконец развязала узел и высвободила шею Игоря от стягивающей его «удавки». Потом аккуратно повесила галстук на спинку стула.
— Выбрав «ничего», я потеряла жизнь. Прошло столько лет, выросла дочь, но я не жила ни единого дня. Оказалось, что имели значение лишь те минуты, когда мы с тобой сидели вдвоем у анализатора, изучая свечение наших ладоней. Помнишь?