Полнолуние
Шрифт:
Выражение Антонова лица не предвещало ничего хорошего.
– Где она? – рявкнул он с порога гостиной, озираясь по сторонам.
– Я здесь, Антон, – проскрипела я.
Михайлишин, мгновенно оценив обстановку, шагнул к дивану и наклонился надо мной:
– Кто?
– Что – кто? – не поняла я.
– Кто на тебя напал? – спросил Антон.
– Почему это ты думаешь, что на меня напали? – слабо удивилась я.
– А что я, по-твоему, должен думать, если ты мне звонишь, причем в полночь, да еще таким голосом…
– Каким – таким?
– …и просишь о помощи? – закончил, не обращая внимания на мою реплику, Антон. И снова спросил:
– Так что случилось?
– Почти ничего…
– Что значит – "почти"?
Я
– Мама, выйдите все, пожалуйста. Мне надо наедине поговорить с Антоном. Пожалуйста.
Мама, поколебавшись, подчинилась. Они с папой вышли из гостиной. Ксюша ушла следом за ними и закрыла за собой двустворчатую стеклянную дверь. Я повернулась к Михайлишину и посмотрела ему прямо в глаза:
– Дай мне слово, что не будешь смеяться над тем, что я тебе расскажу.
– Даю, – серьезно ответил мне Антон.
Глава 26. ТЕРЕХИН
Сегодня вечером, а точнее уже ночью, я снова никак не мог уснуть, твою мать. Вторую ночь подряд! Но при всем при этом мой организм, как ни странно, вполне нормально держал нагрузку. Что со мной происходило, я по-прежнему не знал, да и знать не хотел. И, понятное дело, опять валил все свои заморочки на бессонницу и полный замот на работе. Плюс на сегодняшний безрезультатно прошедший день: почти двадцать четыре часа уже пролетело с момента убийства – и ни черта. Ноль. Ничего, зато я знал, что пройдет еще день, максимум – два, и все войдет в норму. Это я знал прекрасно. А на неведомые поганые процессы, происходившие в моем организме под воздействием полнолуния, плевать я хотел. Да и не до того мне было, чтобы еще и думать о загадках и странностях влияния на меня долбаного земного спутника. Тут на грешной земле такие странности творятся, что впору свихнуться.
Но я оставался в здравом уме и памяти.
В данный момент я сидел на открытой веранде, перетащив на нее из прихожей большое продавленное кресло, оставшееся от старого гарнитура. Курил, стряхивая пепел в большую медную пепельницу, и спокойно и методично обмозговывал ситуацию, закрутившуюся вокруг убийства Пахомова. Свет на веранде я зажигать не стал. Сидел, как бирюк, в полумраке – только из окон спальни лился желтоватый свет торшера. Там, на широкой супружеской кровати, лежала Катя и с удовольствием читала "Ретушера" – недавно вышедший, но уже изрядно нашумевший роман молодого московского писателя. Я и сам его пролистал на скорую руку, но мне он показался чересчур интеллигентным и запутанным. Я люблю книги попроще, в основном боевики и исключительно зарубежных авторов: реалии моей вначале советской, а теперь вот русской, или – как все почему-то выражаются – российской жизни и так до смерти мне надоели в повседневной текучке.
Кстати, а почему российской? Большую часть своей жизни, будучи обычным русаком с предками-крестьянами до седьмого колена, я просуществовал в качестве советского человека. Потом с ходу стал россиянином. А просто русским меня когда-нибудь назовут, а? Или как? Или в дальнейшем вообще превратят в какое-нибудь, мать их там всех наверху, русскоязычное население?!.
Ладушки. Хрен с ним.
Вообще-то, если говорить откровенно, зарубежные переводные романы в тонких бумажных обложках были для меня своего рода бегством от работы. В чем я даже самому себе признавался с неохотой. Я покосился в сторону освещенного окна и тяжело вздохнул. Сегодня Катя осталась ночевать дома, отказавшись, несмотря на мои настойчивые просьбы, снова, как и в прошлую ночь, уйти ночевать к Татьяне. В ответ на мои возражения – дескать, я наверняка буду всю ночь ворочаться и ей спать не дам – Катя твердо сказала, что все равно остается дома. А в крайнем случае примет какое-нибудь легкое снотворное. Короче, пришлось мне смириться. Я вообще частенько и вполне
Поэтому, чтобы не дай бог не возникло нового разговора, я перебрался на веранду, где теперь и сидел, накинув на плечи старую армейскую куртку. Сидел и думал.
Я абсолютно убежден, что человек – существо не особенно изобретательное. За долгие годы работы в розыске я понял: в этой жизни все рано или поздно возвращается на круги своя, пусть даже и на качественно новом уровне. То же самое относится и к преступлениям. Я давно заметил, как периодически, с небольшими изменениями, повторяются мотивы, ситуации, а порой и личности преступников. Не говоря уже об орудиях убийства – здесь моих клиентов воистину можно считать законченными консерваторами. Хотя встречаются и исключения.
То же самое (с небольшими допусками) можно было сказать и о вчерашнем убийстве егеря Пахомова.
По делам службы мне доводилось видеть трупы и похлеще того, что раскорякой плавал в воде ручья. Да, орудие убийства пока не найдено. С мотивами, прямо скажем, плоховато. Не говоря уж о преступнике – нет его пока что, душегуба, даже в виде подозреваемого. Только предположения, весьма и весьма расплывчатые.
Ну и что?
Все со временем появится: и подозреваемый, и орудие. Время убийства установлено, ребятки мои вкалывают как проклятые. Так что результаты не замедлят сказаться.
Но себя-то я не мог обманывать: дело предстояло тяжелое. Этот вшивый дворянин Бутурлин, возможно, прав, и егерское прошлое Пахомова вряд ли может быть мотивом в этом деле…
Бутурлин…
Какая-то странная коллекция. Вызывающее поведение. То, что он обнаружил тело убитого и сам сообщил об этом. Нет, что-то не складывалось. Конечно, Бутурлина стоило покопать поглубже, но я просто нутром чуял, что бывший директор детдома вряд ли причастен к этому убийству. По крайней мере, напрямую.
Что-то над этим убийством витало эдакое… Неуловимое и странное. Я даже засопел от чрезмерного усилия – так мне захотелось немедленно ухватить, понять эту неуловимость. А убийца? Если убийство преднамеренное, то как же он все точно рассчитал, сволочь!.. И место, и время. Собака след не берет, а ведь это надо знать, как сделать, чтобы собака не только не взяла след, но и боялась. Чего она боялась, кстати, а?.. К сожалению, собаку, даже умную, не допросишь в качестве свидетеля обвинения. Кто убил?.. Местный? Да тот же Бутурлин, если он действительно ядами занимался, вполне мог придумать подобный план убийства. Но выполнить? Тут нужен сообщник. Молодой, сильный… И зачем Бутурлину понадобилось убивать Пахомова? Ссора во время выпивки? Деньги? Чепуха. Пахомов, как я выяснил, был беден, словно церковная мышь. А бутурлинская коллекция, если ее продать, обеспечит владельца безбедным существованием до конца дней. И не только его, но и наследников. И наследников наследников. Кстати, надо будет ребяткам дать задание выяснить, сколько в действительности в долларах может стоить такое собрание холодного оружия.
Нет, Бутурлин – не вариант. Его присутствие в моей воображаемой схеме только еще сильнее запутывает ситуацию.
И я, все больше и больше мрачнея, раздумывал о своем положении. А оно было, прямо скажем, не из приятных: ни следов, ни свидетелей, ни мотива. Ни хрена, в общем, у меня не было. Я чуял, чуял, что это долбаное дело будет не сахар, но чтобы такое…
Я вытащил из пачки новую мальборину, аккуратно загасив в пепельнице догоревшую до фильтра предыдущую. Сигарета в пачке была последней. Это значило, что, вопреки всем своим стараниям курить поменьше, я сегодня приговорил целую пачку. Я вздохнул, повертел сигарету в пальцах и все же поднес к губам. Но прикурить не успел.