Полнолуние

Робардс Карен

– Я бы сказала иначе, но ладно, более или менее верно, – огрызнулась она.

– Ты мне не звони, я сама позвоню? – спросил он, выпрямляясь.

– Да.

Уилл двинулся к ней, теперь уже полностью одетый, неотразимо сексуальный в своем сером спортивном костюме. На лице его не было улыбки. Молли ожидала… но чего? Что он попытается обнять ее и поцеловать? Что он скажет, что она ведет себя глупо, и попросит подумать? Что он будет злиться, обижаться или, может, умолять?

– Ну, если ты так хочешь… – пожал плечами Уилл и передал ей коричневый

свитер, который взял со стула.

32

Когда они подъехали к дому, Уилл настоял на том, чтобы проводить Молли до самой двери. Молли прошла вперед него, даже не прореагировав на дружеское приветствие Порк Чопа, залившегося восторженным лаем. В доме горел свет. Окна выделялись в ночи теплыми желтоватыми островками. На крыльце было темно, но не настолько, чтобы нельзя было различить лицо Уилла, который, разумеется, поднялся по лестнице вслед за Молли.

– Ну, никто на меня не напал. Можешь теперь оставить меня.

– Только после того, как ты зайдешь в дом, – спокойно отведи Уилл.

Он хранил такое спокойствие по поводу того, как она обошлась с ним, что Молли буквально сходила с ума от злости. Любой другой парень, независимо от того, спала ли она с ним – а, надо признать, спала она не с одним, – к этому времени уже умолял бы об объяснениях. В самом деле, отказ, сделанный в такой форме, действовал на мужчин как красная тряпка на быка. Молли давно усвоила для себя, что чем настойчивее их отвергаешь, тем сильнее они воспламеняются.

Но этот мужчина был исключением.

– Хорошо, – огрызнулась она и вставила ключ в замочную скважину. Распахнув дверь, она увидела, что в кухне горит свет, но никого нет. В гостиной работал телевизор, и она предположила, что ее домашние там.

– Молли, это ты? – донесся голос Эшли, подтвердивший догадку Молли.

– Да, я, – ответила Молли и обернулась к Уиллу, загораживая собой вход в дом.

– Я так понимаю, ты не приглашаешь меня зайти. – В его голосе она опять уловила усмешку. Он придерживал сетчатую дверь, так чтобы она не могла закрыть ее прямо у него перед носом.

– Нет, не приглашаю.

– Ты не поцелуешь меня на прощанье? Молли даже не удостоила его ответом.

– Что подумают твои братья и сестры?

Как ни трудно было в это поверить, но он на самом деле дразнил ее! Молли стиснула зубы.

– Сказать по правде, меня это не очень волнует. Я просто хочу, чтобы ты ушел отсюда и убрался из моей жизни.

Последовала короткая пауза, и Уилл улыбнулся ей.

– Мне кажется, ты кое-что забыла.

– Что? – насторожилась Молли.

– Обо мне персонально ты можешь думать что угодно, но в профессиональном плане ничего не изменилось. Ты все еще работаешь на меня, выполняешь мои указания, и для всех окружающих я остаюсь твоим возлюбленным. Понятно?

Молли уставилась на него. Она действительно забыла об этом. Выходит, ей не удастся вычеркнуть его из своей жизни. Ей придется видеться с ним

каждый день, до тех пор пока он не вернется в Чикаго.

И опять правила игры диктовал он.

– Поспи немного, дорогая, – с трогательной нежностью в голосе произнес Уилл.

Краем глаза уловив приближение Эшли, Молли предположила, что влюбленные интонации предназначались для ее слуха. Потом Уилл положил руку ей на затылок и, наклонившись, крепко поцеловал в губы.

– Больше этого не делай, – сердито прошептала Молли, когда он отпустил ее. Но, словно назло, он игриво тронул ее за подбородок, бодро пожелал Эшли спокойной ночи и только после этого сошел с крыльца.

Она даже не смогла доставить себе удовольствие захлопнуть за ним дверь. В присутствии Эшли ей пришлось аккуратно закрыть ее, и вся злость вылилась на замок, который она заперла с дикой яростью.

– Ты что-то рано вернулась, – произнесла наивная Эшли. – А что, Уилл не захотел зайти?

Молли выдавила из себя улыбку, и это было очередное притворство в длинной череде лжи.

Потом она удалилась в свою комнату, легла в постель и всю ночь не смыкала глаз.

Было около полуночи, когда Уилл вновь оказался возле дома Молли, проезжая мимо. Расставшись с Молли, он решил использовать неожиданно высвободившееся время, чтобы возобновить прерванный обыск в офисе Говарда Лоуренса На этот раз ему удалось отыскать более чем занятный документ: записку, по содержанию очень напоминавшую шантаж.

Состряпанная из вырезанных из газет и журналов букв, наклеенных на белую писчую бумагу, она гласила: «Я зНаю, ЧТо тЫ сделал». В ней не было ни скрытой угрозы, ни требования выкупа. Из этого Уилл сделал вывод, что записка была не первой, но поиски других не увенчались успехом. И все-таки интуиция, которая редко подводила его, подсказывала, что он нащупал горячий след. По правде говоря, его так и не убедила версия о самоубийстве Лоуренса. Насколько он мог судить, этот человек не был способен на такой шаг. И вот теперь у него в руках было первое конкретное доказательство того, что он не ошибался. Каким-то образом кто-то узнал, что Лоуренс говорил с ним, и использовал это в качестве орудия шантажа. Было ли убийство Лоуренса логическим завершением шантажа? Это казалось вполне вероятным.

Конверта Уилл не нашел – да, пожалуй, было бы нахальством надеяться получить адрес отправителя, – да и записка не была свернута, как для почтовой отправки, так что Уилл предположил, что ее передала из рук в руки. Утром первым делом ему предстояло снять с нее отпечатки пальцев. И еще нужно было проверить банковские выписки Лоуренса на предмет неожиданных трат. Честно говоря, он не думал, что Лоуренс выписывал шантажисту чеки, но факт переводов средств мог бы подтвердить его версию.

Это был первый прорыв в расследовании после смерти Лоуренса. Несмотря на легкую ссору с Молли, Уилл был в приподнятом настроении, когда возвращайся в Лексингтон.