Полночный путь
Шрифт:
Когда прошли пролив, вода в море будто испортилась; только что была голубой и прозрачной, и вдруг, между двумя гребками, превратилась в буроватую жижу. Серик сидел на первой от кормчего лавке, спросил, косясь на воду:
— Чего это с морем сделалось?
Кормчий неохотно буркнул:
— Тут всегда вода такая, море мелкое, любой ветерок муть со дна поднимает. К берегу тут не пристать — с версту по колено брести надо. Так что, береги дыханье, одним махом это море перейти надо. Если попутный ветер не подует, беда-а…
Гребли
— Потонешь еще тут с вами… Суши весла!
Серик с облегчением втянул свое весло и полез к мачте, где Горчак уже выкладывал из мешка нехитрую походную снедь: копченое мясо, сухари, лук. Один из Реутовых работников скинул в воду железяку, с растопыренными лапами, похожую на кошку. Веревки за борт убежало едва сажени три.
Усаживаясь на лавку, и принимая от Горчака хороший кус мяса, Серик покачал головой:
— Чудно… Сидим посреди моря, а под нами глубины меньше трех саженей…
После еды сразу же завалились спать. На другой день опять весь день гребли. Чем ближе к вечеру, тем больше хмурился кормчий и тем чаще, зажав кормило под мышкой, вглядывался из-под ладони в окоем.
Первым не выдержал Горчак, спросил:
— Што, худо?
— Кто знает… — протянул кормчий. — Тут так: либо грянет буря, либо всего лишь ветер переменится…
Однако, человеческая природа хоть и крепка, покрепче лошадиной будет, но и людям отдых нужен. Когда ужинали, то и дело засыпали с непрожеванным куском во рту. Кормчий всех пихал по очереди, рявкал:
— Дожуй сначала, а потом засыпай! Кто грести завтра будет?
Серик проснулся от того, что грянулся с лавки; ладью здорово покачивало, небо было затянуто быстро несущимися облаками, но он разглядел в свете луны, проглянувшей в разрыве облаков, что кормчий перевесился через борт и будто к чему-то прислушивается. Наконец он выпрямился и заорал во всю глотку:
— А ну поднимайся!
Шарап со Звягой заполошно вскочили, в руках их в лунном свете сверкали мечи.
— О, хосподи!.. — проворчал кормчий. — Послал Бог мореходов… Ветрило ставить!
Шарап со Звягой смущенно переглянулись, сунули мечи в ножны, и кинулись помогать остальным тянуть веревки. Кормчий заорал Серику:
— А ну помоги! Держи кормило покрепче. Да ногой в борт упрись!
Серик подбежал, вцепился в весло. И вот, когда ветрило развернулось, какая-то сила так рванула весло, что Серик подумал — его сейчас вместе с кормчим выкинет за борт. Однако обошлось.
Кормчий проворчал:
— Всем спать, если сумеете… А мы с Сериком до свету постоим…
Ветер был не совсем попутным, ладья косо резала волны и мало того, что она ритмично клевала носом, она еще и валялась с боку на бок, как резвящийся чудо-юдо рыба-кит. Серику нравился этот захватывающий полет по волнам. Даже не мешало наслаждаться то,
Когда наутро поднялись Горчак с помощником кормчего, кормчий, осторожно передав из рук в руки кормило, широко перекрестился, сказал:
— Слава тебе, Господи! Пронесло… Если бы шла буря, она бы уже разгулялась…
Серик с трудом доковылял до своей лавки, но завалился не на лавку, а под лавку, потому как все равно во сне под лавкой окажешься. Не успел и глаз закрыть, как провалился в глубочайший сон.
Проснулся уже под вечер, ладья не спеша, брела под унявшемся ветром, все стояли на лавках и вглядывались вперед. Серик вылез из-под лавки, спросил:
— Эй, чего там?
Звяга обернулся, сказал добродушно:
— Ну и спать ты здоров… Поднимайся, приплыли…
Серик выкарабкался из-под лавки, разминая затекшие плечи, легко вспрыгнул на лавку, и тут же увидел встающие как бы из моря высокие каменные стены с башнями. Кормчий медленно выговорил с кормы:
— Азов… — и направил ладью к берегу.
Серик спросил:
— А к чему нам останавливаться? Припасов навалом…
Кормчий проворчал недовольно:
— Видишь, половецкая ладья у берега? Вмиг догонит…
— Да чего ж ей нас догонять?!
— Тьфу ты! Пошлину взять!..
Серик ничего не понял, но замолчал, разглядывая приближающийся берег. У пристани стояло несколько купеческих ладей и одна ладья, низкая и узкая, с хищно заостренным носом, с длинным рядом весел, на треть втянутых внутрь. На кормовом помосте маячил человек, из-под ладони вглядывающийся в подходящую ладью. Кормчий вдруг заорал:
— Спустить ветрило!
Все кинулись к веревкам. Реутовы работники работали слаженно и привычно, а Серик, Шарап и Звяга только им мешали. Наконец, парус был спущен, разобрали весла и в несколько гребков подгребли к пристани. Сбросили сходни. К ладье не спеша, шагал человек, одетый во все черное, с черным круглым колпаком на голове, следом поспешали два стражника, с чудными топорами — с рукояткой, длинной, как копье. Подойдя, он остановился у конца сходней, спросил по-русски:
— Откуда идете?
Горчак, который должен был изображать купца, степенно ответил:
— Из Сурожа идем…
Человек со стражниками вереницей взошли по сходням. Оглядев невеликую кучку мешков у мачты, спросил:
— А чего ж так мало товару?
— Неудачный торг вышел… — горестно вздохнул Горчак.
И развязав кошель, отсчитал три серебрушки. Человек не двинулся, замерев, и глядя как бы мимо Горчака. Тот вздохнул еще горестнее и прибавил еще денежку. Тогда человек вытащил откуда-то из недр своей короткой накидки лоскуток пергамента, из-за уха тоненькую тростинку, тростинку обмакнул в чернильницу, висящую на поясе, присев на лавку написал несколько слов, взял печать, так же привешенную к поясу, подышал на нее, и с маху шлепнул на пергамент.