Полночный час
Шрифт:
Грейс не могла остаться в неведении. Она последовала за мужчинами, нагло отворив запретную дверь. Она шагнула в небольшой холл, откуда разбегались в стороны бесконечные и устрашающие больничные коридоры.
Грейс, не замеченная никем, прикрыла за собой дверь и прижалась к кафельной стене, прислушиваясь к разговору, который вел доктор с родственниками убийцы.
– …Едва не задела аорту. Ему повезло, он выживет.
– Лучше бы ему не повезло, – мрачно заявил старший Шерман.
– Пап! – одернул его юноша. – Ты что такое
– Он убийца! Он убил твою мать…
– Он болен, пап. Он не сделал бы этого, если бы был в своем уме.
Медсестра приблизилась к доктору и что-то прошептала ему на ухо. Доктор пожал плечами в сомнении, потом произнес:
– Он пришел в сознание и желает поговорить с вами, мистер Шерман.
Отец отрицательно тряхнул головой.
– А я не желаю.
– Пап! – снова вступился за брата юноша. – Нельзя его так бросить. Мы сейчас нужны ему больше, чем когда-либо раньше.
Мистер Шерман взглянул на сына и сник. Он все больше напоминал шарик, из которого уходил воздух, – сморщивался и уменьшался в размерах. Деловой строгий костюм теперь казался ему велик.
– Ты всегда был хорошим братом. Ты такой сын, о котором мечтают любые родители.
– Папа, пожалуйста… – настаивал сын.
– Ладно, ради тебя. Но только выслушаем его вместе.
Они ушли, сопровождаемые врачом и медсестрой, а Грейс, не посмев следовать за ними, осталась на месте, обуреваемая странными и тревожными мыслями. Что-то трудноуловимое связывало ее с этим высоким, симпатичным, здраво рассуждающим парнем. Эти ощущения застигли ее врасплох, и она никак не могла выстроить их в какую-нибудь логическую последовательность.
Она ждала, сама не зная, чего ждет, изучала какие-то больничные объявления на стендах, не понимая их смысла, и, наконец, увидела, как возвращаются по залитому ослепляющим светом больничному коридору две темные фигуры – отец и сын.
Грейс знала, что разговор с ними неизбежен, и лучше это сделать сейчас. Она шагнула им навстречу.
– Мистер Шерман, я та, на кого покушался ваш сын. Я Грейс Харт. Возле моего дома обнаружено тело вашей жены. – Грейс набрала воздуха в легкие, чтобы продолжить, но смогла лишь произнести невнятно: – Я очень сожалею…
– Вам не стоит извиняться. Во всем виноват я, – ответил ей сломленный горем мистер Шерман. – Это мне следует просить у вас прощения. Мэтт – мой сын, и он пытался убить вас и вашу дочь. У меня нет слов…
– Мэтт поступил так из ревности ко мне, – осторожно, но решительно вмешался Донни. – Он сам только что сказал это.
Лицо старшего Шермана исказилось при воспоминании о мучительном разговоре с младшим сыном, который почему-то сохранил свою никчемную жизнь.
– Как я понимаю, вы и есть настоящая мать моего сына? – с трудом выдавил он вопрос, который рано или поздно должен был быть задан.
И так же трудно было Грейс ответить, сказать простое «да». Что-то удерживало ее от прямого ответа.
– Разве не
Мистер Шерман медленно покачал головой. Ему было тяжело, очень тяжело. Свинцово-черная вязкая туча словно опустилась на него и сковывала все его движения.
– К великому моему сожалению, Мэтт наш родной сын. Мы с Сильвией решили не заводить детей из-за некоторых психических отклонений в ее семье, которые могли бы передаваться генетически. Поэтому мы усыновили Донни еще новорожденным через известную вам организацию. Но через год случилось так, что Сильвия забеременела, и тогда родился Мэтт.
Мистер Шерман задыхайся, словно выбираясь из вязкой тьмы.
– Она решила, что будет хорошо, если у Донни появится младший брат. Она была так… – мистер Шерман сделал паузу, чтобы перевести дух, – так счастлива, прямо на седьмом небе от радости, когда узнала, что должен родиться мальчик.
Грейс уже перестала слушать его. Она заглянула в глаза своему вновь обретенному сыну и встретила его взгляд. Неизвестно, сколько длилась их молчаливая переглядка – может, целую вечность, а может, лишь долю секунды, но наконец она заговорила первой:
– Здравствуй, Донни.
Он не ответил, и она сначала оторопела, но затем увидела его протянутую руку.
– Я не знаю, как обращаться к вам. Миссис Харт или…
– Грейс, – сказала она и сжала его руку в своей. Немыслимо было, чтобы он сейчас, да и в ближайшее время назвал ее мамой. Сколько еще препон надо преодолеть, какой переворот совершить в сознании, чтобы это произошло.
Мать, которую Донни, вероятно, любил или, по крайней мере, уважал, лежала сейчас в морге. Нельзя требовать, чтобы какая-то незнакомая женщина мгновенно заняла ее место в жизни парня.
– Грейс… – произнес он, как бы изучая это имя, пробуя его на вкус, в надежде к нему привыкнуть в будущем.
Может быть, самое трудное было для Грейс отпустить его руку, перестать ощущать прикосновение его уже грубоватой, сильной мужской руки со все еще по-детски тонкими пальцами. Но у нее хватило воли прервать рукопожатие.
Доминик и Джессика появились вовремя и встали за ее спиной. Она оглянулась.
– Это моя дочь Джессика, – представила Грейс Джессику и едва не ахнула.
Сходство Джессики и Донни было поразительным. И сама Джессика это сразу заметила и в первый момент была явно ошеломлена.
– Привет, Джессика, – сказал Донни, и Грейс отметила, что приемные родители вполне удовлетворительно воспитали парня. Он был в меру сдержан и приветлив. – Рад познакомиться с тобой. Я Донни. – Он взглянул на Грейс, желая, чтобы именно она объяснила, кто он, а Джессика смотрела на него расширенными в изумлении глазами.
– Это… это… – Грейс не находила слов. – Он тот мальчик, о котором я тебе говорила. Тот самый, которого я отдала на усыновление девятнадцать лет назад. Видишь, он с той поры заметно подрос.