Полночное солнце
Шрифт:
– Не волнуйся, я не особенно жду результата, – успокаиваю я папу. – Доктор Флеминг наверняка напомнила тебе о том, что любая доза ультрафиолета может меня убить и что такие детки, как я, редко живут дольше двадцати лет?
Улыбка сходит с папиного лица.
– Нет, конечно! А если бы она и сказала что-нибудь в этом роде, я бы слушать не стал. Кэти, у тебя не только болезнь, которая поражает одного из миллиона, – ты и сама одна на миллион. Никакая статистика к тебе отношения не имеет. Мы справимся. Вместе.
– Справимся, – говорю я.
Ужасно, что в лечении ПК ничего не меняется. Нет даже
– Кэти, обещай мне не сдаваться, – произносит папа дрогнувшим голосом.
Я поднимаю глаза и вижу, с каким трудом он сохраняет самообладание. А мне бы хотелось поговорить о том, сколько мне осталось по статистике и чего я могу достичь за это время. По-моему, стоило бы сосредоточиться на качестве жизни, раз уж количество, то есть продолжительность, от нас с папой не зависит. Но папа, видимо, не готов к такому разговору.
Я тоже рада бы об этом не думать. О дате окончания моего срока годности. О том, каково это – умирать. И все-таки иногда я думаю. Темной-темной ночью, когда все, кроме меня, давно спят. Неужели после смерти меня ждут такая же темнота и такое же одиночество? Очень надеюсь, что нет. Это было бы слишком жестоко по отношению ко мне – заставить меня жить прежней жизнью, только в вечности.
Через силу улыбнувшись, я заявляю:
– Ты знаешь, что я не сдамся. Мы же борцы. Никуда я от тебя не денусь.
Отец пытается ответить на мою улыбку, но лицо у него по-прежнему бледное.
– Да ладно тебе, – прибавляю я. – Мое общество тебе еще надоест, ты не сможешь от меня избавиться.
– Хорошо. Потому что этого я, наверное, не переживу.
В папином ответе прозвучала та честность, которой я ждала. И мне, и ему она причинила нестерпимую душевную боль.
Пока я борюсь с собой, чтобы не разрыдаться, приходит эсэмэска от Морган: «Блокнот у меня, но надо бежать на работу. Оставила в кассе». Я вздыхаю. Как это похоже на мою подругу – не довести дело до конца! По моей теории, пока не подтвержденной, у нее запущенный синдром дефицита внимания при гиперактивности. Эта девчонка никогда не сидит на месте (плюхнется на стул перед моим рабочим столом – и крутится, и крутится), тем не менее умудряется везде опаздывать. Сама Морган со мной категорически не согласна. Говорит, что она просто суперэнергична и пытается провернуть за день целую кучу дел, а сутки слишком коротки. Мы давно бросили спорить об этом, поскольку понимаем, что к единому мнению все равно не придем.
А вообще я довольна: тексты всех песен, которые я написала за свою жизнь, не потеряны. И как бы я ни ворчала из-за того, что придется опять топать на станцию, в этом тоже есть свой плюс. Мне не помешает прогуляться, проветрить голову. Свежий воздух лечит почти все. Он прогонит мысли о том, какое горе переживает из-за меня отец, и о том, как я облажалась при встрече с парнем своей мечты.
Я надеваю джемпер с эмблемой уже не существующего баскетбольного клуба «Сиэтл суперсоникс», фанатом которого папа когда-то был, натягиваю старенькие джинсы и зашнуровываю черные кеды. Спускаюсь. Папа одновременно работает за ноутбуком (должно быть, проставляет
– Можно, я схожу на станцию за своим блокнотом? Забыла его там вчера. Он у Фреда.
Папа так увлечен своим сэндвичем, что едва поворачивает голову в мою сторону.
– Как придешь туда, напиши. Будь осторожна. Сразу возвращайся. Люблю тебя, – шепелявит он, не переставая жевать ветчину с сыром.
Для него это характерно: ненадолго, туда и обратно, он отпускает меня не моргнув глазом, но не находит себе места, если я отсутствую чуть дольше и получаю шанс хотя бы немного пожить той жизнью, которой живут нормальные подростки.
– А я люблю тебя еще больше, – говорю я.
Он проглатывает здоровенный кусок и, прежде чем откусить от сэндвича в очередной раз, изрекает:
– Это невозможно.
Я ухожу. В голове быстро мелькает: «Где сейчас Чарли? Что делает? С кем?» После этого я опять начинаю мысленно пилить себя за бред про кошачьи похороны. Не важно, что делает Чарли, где и с кем находится. Я с ним в ближайшее время точно не пересекусь.
Поднявшись по ступеням на платформу, я направляюсь к билетной кассе. Фреда в конторе нет. Может, он оставил блокнот на скамейке напротив облюбованного мной места? Я заглядываю за угол: действительно, блокнот на лавке. Но не просто на лавке, а в руках Чарли Рида, который на ней сидит. Он перелистывает страницы так, будто просматривает старый номер какого-нибудь дрянного таблоида.
Даже не знаю, по какой причине сильнее расстраиваться: оттого, что при прошлой встрече с парнем наболтала глупостей, или потому, что сейчас он копается в моих самых сокровенных мыслях и переживаниях. Никогда еще я не чувствовала себя настолько униженной. Как бы заполучить блокнот обратно так, чтобы Чарли меня не увидел? Вот только решу эту задачку – и домой.
Я прячусь за стеной, звоню Морган на работу и, как только она берет трубку, шепчу:
– На помощь!
– Кафе-мороженое! Здравствуйте! – весело откликается Морган. – Как проходит второе свидание с Чарли?
От удивления я разеваю рот:
– Что-о? Откуда ты знаешь, что он здесь?
– Я отдала Чарли твой блокнот на хранение, – отвечает она так, будто сделала нечто само собой разумеющееся.
Я ударяю себя ладонью по лбу:
– Морган, я тебя убью! Как ты могла так со мной обойтись? На мне старый отцовский джемпер, и я даже не причесалась!
В ответ моя подруга смеется:
– Кэти, не знаю, как объяснить, но я, хотя тебя сейчас не вижу, точно знаю: ты суперсекси!
– Если б ты меня видела, ты бы так не говорила, – шиплю я.
– Кэти, повиси секунду, – бросает Морган, а потом я слышу ее крик: – Я по телефону разговариваю! Не видишь?!
Надеюсь, она не на покупателя наорала. Для того чтобы поехать в колледж, ей нужны деньги, и увольнение было бы некстати. Найти другую работу будет непросто: во-первых, вакансий – раз-два и обчелся, во-вторых, городок маленький и все быстро узнают о том, что с прежнего места человек ушел не по собственному желанию.
– Это ведь не покупатель был? – спрашиваю я, когда Морган опять берет трубку.