Полночное солнце
Шрифт:
С любовью,
Я получила на свой вопрос обстоятельный разумный ответ, но сосредоточиться на нем не могу. Меня переполняет чувство неловкости, оттого что я выставила себя на всеобщее обозрение. Только бы это не прочитала Зои Кармайкл со своими подружками! А то теперь они начнут мучить меня еще сильнее.
– Насчет веры в себя и в других и про способность любить и прощать, несмотря ни на что, хорошо
– Прикольное сравнение с сэндвичем. – Я слегка улыбаюсь, ведь Гэбби такая классная: все просекает и дает правдивый ответ, даже если тебе это может не совсем понравиться. – Но по-прежнему утверждаю: я ей не писала.
Морган выразительно закатывает глаза:
– Ну конечно… Что касается Чарли, то от тебя действительно не убудет, если ты еще раз с ним поговоришь. Положи в коробку какую-нибудь прикольную мягкую игрушку, сфотографируй и пошли ему. Мол, теперь похороны позади и ты готова к общению! Ну, или что-то в этом роде…
Я качаю головой:
– Не вариант!
– Но он же был такой милый! Ему понравился твой голос, понравилась твоя песня. И ты сама.
Подумав, я понимаю, что Морган не так уж и не права. Чарли действительно держался очень приветливо, несмотря на мою неловкость. Слушал песню и, похоже, в самом деле ее оценил. Даже когда я, чтобы от него отделаться, начала нести всякий бред, у него не пропало желание со мной пообщаться. «Он идеален. Не стоит ему связываться со мной и с моими проблемами», – быстро заключаю я, а вслух говорю:
– Чарли Рид и я? Нет, не судьба!
Морган встает с кровати, хватает мою гитару и передает ее мне:
– Чем препираться со мной, лучше знаешь что сделай? Напиши песню про вчерашний вечер! Тейлор Свифт всегда так поступает: выставит себя дурой перед парнем, а потом выдает новый хит!
Может, и в самом деле нет худа без добра. Неудача в любви – мощный источник вдохновения.
– Ну, слушай, – говорю я. Беру гитару и начинаю импровизировать: – Я ненормальная, не знаю почему… Слабо` мне было поглядеть в глаза ему… Казалось, что вот-вот стошнит меня. С такой, как я, никто не выдержит и дня…
– Хм… На твоем месте я бы поработала над этим еще.
Я встаю и открываю гитарный футляр. У меня зреет идея: напишу-ка я песню в стиле кантри под названием «Мой мертвый кот приглашает вас на свои похороны» и посвящу Чарли Риду. Он услышит ее в эфире, рассмеется, решит, что моя неловкость очаровательна, и мы начнем все сначала… Стоп. Моего блокнота, куда я записываю тексты, нет на месте.
– Господи! Блокнот! – охаю я, и сердце начинает стучать в режиме паники. – Неужели я на станции его оставила?! Там ведь все мои песни до единой! Может, ты сходишь его поискать?
– Я бы с радостью, но у меня скончался попугайчик, и теперь я должна его оплакивать, – шутит Морган.
Я хлопаю ее по коленке:
– Ну я же серьезно! Пожалуйста!
Она
– Да поищу, поищу. Сегодня же после обеда.
Морган уходит, а я снова погружаюсь в печальные мысли о том, что могло бы случиться, да не случилось. Чертов Чарли Рид! Если бы ты меня разочаровал, мне было бы плевать, какое впечатление я на тебя вчера произвела. Но ты, к несчастью, оказался еще лучше, чем я себе представляла.
Глава 5
Этот день преподносит мне еще два сюрприза. Сначала я замечаю, как мой отец тайком пробирается в дом, после того как без меня побывал у моего врача. Такое происходит уже не в первый раз.
– Папа! – кричу я и, протирая глаза, сажусь на кровати.
Меня разбудил скрип половиц, когда отец крадучись шел мимо моей двери. На часах шесть вечера. Прием был назначен на четыре. Предполагалось, что мы пойдем туда вместе. Черт возьми!
– Ты выключил мой будильник?
– Признаю себя виновным, – отвечает папа, понурив голову. – Ты так мирно спала, и я подумал, что вчерашняя ночная прогулка тебя переутомила. Вот я и принял руководящее решение: дать тебе отоспаться.
– Ты просто не хочешь выводить меня днем из дому, хотя мы оба знаем, какие меры предосторожности нужно принимать. – Я укоризненно смотрю на отца, вздернув бровь. – Не говоря уж о том, что ты терпеть не можешь, когда доктор Флеминг беседует со мной начистоту.
Папа беспомощно пожимает плечами:
– Она такая пессимистка! Зачем тебе слушать ее безрадостные рассуждения? Особенно сейчас. Ведь у тебя в жизни все так хорошо складывается…
Я хлопаю по кровати рядом с собой. Пару секунд отец стоит, молча глядя на меня, потом нехотя садится. Он напоминает ребенка, которого поймали за кражей печенья из банки.
– Так что она сказала? – требовательно произношу я.
– Да ничего. Спрашивала, нет ли у тебя проблем с моторной функцией и не выходила ли ты на солнце. Я, разумеется, ответил, что нет.
Я протягиваю ему раскрытую ладонь, как бы говоря: «Знаю, это не все. Выкладывай».
– А как насчет исследования в Вашингтонском университете?
По папиному лицу расползается широкая улыбка:
– Дело продвигается! Результат может появиться в любой момент!
Я понимаю, что это значит. Такое бывало уже не раз. Институт не осаждают толпы желающих спонсировать исследования, направленные на борьбу с болезнью, которая поражает одного человека из миллиона. Сейчас разрабатывается новое лекарство, но деньги уже наверняка закончились. То есть испытания вряд ли перейдут во вторую фазу – ту, в которой могла бы участвовать я. Если средства найдутся и проект не свернут, это будет чудом. Но еще большее чудо произойдет, если меня выберут и пригласят. Тяжело жить с заболеванием, до которого никому нет дела. Даже кричать хочется. Но если борьба с болезнью ведется, а я не могу внести свою лепту, это делает мою жизнь еще более бессмысленной. Все бессмысленно. Заколдованный круг.