Полночь
Шрифт:
— Сама виновата, дурёха, нечего было толкаться, — сказал Уилл, но все-таки опустился на колени рядом со мной. Положил на ладонь фею и её птицу. Тоненькое воздушное платьице зацепилось за острый вороний клюв и разодралось сверху донизу. Нечего было и надеяться его починить. Уилл просунул палец в дыру. — Бедняжка, плохо твоё дело, — сказал он и швырнул ворону прямо мне в лицо. — Подлая зверюка! Берегись, Филька, она заклюёт тебя до смерти.
Уилл заметил, что я не в настроении валять дурака. Перестал кривляться, выдернул пёрышко из крыла вороны и воткнул его в мягкую спинку Вороньей феи.
— Вот теперь она снова может летать. Ты ведь сошьёшь ей новое платье, правда? У
— Феи не носят чёрной шерстяной одежды. Все равно что обрядить её в тёплый свитер, варежки и шапку с помпоном. Куда это годится?
— Придумал! Моя чёрная бархатная безрукавка! — сказал Уилл.
Ещё одна находка из магазина подержанных вещей — хипповая безрукавка, прямо из семидесятых, но на Уилле она почему-то смотрелась удивительно классно. Он её просто обожал.
— Мы же не можем испортить твою любимую безрукавку!
— Ещё как можем. — Уилл тут же скинул её и бросил мне. — На, кромсай.
— Не могу!
Уилл схватил из шкатулки для рукоделия ножницы и распорол спинку безрукавки по всей длине.
— Вот, я её уже испортил. Теперь давай шей. У тебя найдутся чёрные блёстки? Чёрная ленточка?
Я принялась выкраивать чёрное платьице для Вороньей феи. Уилл сидел рядом, скрестив ноги по-турецки, и смотрел. Потом покопался в шкатулке, отыскал другую пару ножниц и тоже начал что-то вырезать из остатков погибшей безрукавки.
— Что-нибудь хочешь сшить, Уилл?
— Мальчики не шьют, — ответил он, один в один копируя папин голос, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не засмеяться.
Он выкроил из чёрного бархата длинную полосу, сужающуюся посередине, как песочные часы.
— Что это ты делаешь? Ей будет не по размеру.
— Это не для феечки. Это для тебя, — сказал Уилл и быстро завязал мне лентой глаза, пристроив узкую часть на переносице и затянув узел на затылке. — Ты тоже отправишься на бал-маскарад, Золушка.
— А кем будешь ты? Феей-крёстной?
Я старалась делать вид, будто мы все ещё дурачимся, хотя сердце у меня гулко колотилось. Я уже предвидела, что произойдёт дальше.
Дорогой К. Г.!
Вам когда-нибудь бывает страшно?
Вы в детстве играли в страшные игры, по-настоящему страшные?
В Вашей книжке «Полночь» есть одна страничка, она меня буквально преследует. На первый взгляд это абсолютно чёрная иллюстрация, местами глянцевая, местами матовая. Но когда присмотришься, замечаешь глаза, сверкающие в темноте, янтарные, оранжевые, зеленые, а если смотреть очень внимательно, можно разглядеть причудливые извивающиеся фигуры. То ли это корявые дряхлые деревья, то ли какие-то существа, которые только и ждут, чтобы на тебя наброситься.
У меня каждый раз сердце колотится, когда смотрю на эту страничку.
С любовью,
Из книги Каспера Грёзы «Цветочные феи»
Фея Фиалка
Крошечная фея, очень застенчивая,
голубовато-сиреневая. На неё легко наступить, не заметив.
ГЛАВА 2
Мы с Уиллом много лет подряд играли «в маски». Это началось,
3
Участники игры передают друг другу приз, упакованный в большое количество обёрток, причём каждый снимает по одной обёртке. Тот, кто раскроет последнюю обёртку, получает приз.
Зато ужасно не понравились жмурки. Особенно когда здоровенный полицейский дядя завязывал мне глаза так крепко, что невозможно было даже моргнуть. Не нравилось, что меня начинали раскручивать в этой внезапной темноте. Было очень противно ковылять, спотыкаясь, вслепую протягивая руки, пока другие дети с хохотом носятся вокруг.
Я бросалась то в одну, то в другую сторону и каждый раз ловила руками воздух. Какой-то мальчишка начал тыкать меня в спину и пытался поставить подножку. Я попробовала стащить маску, но мужской голос сказал: «Чур, не подглядывать!» — и кто-то отвёл мои руки от лица.
Мне показалось, что я навсегда останусь в этой страшной крутящейся тьме. Я заплакала. И вдруг почувствовала, как мою руку схватили другие руки, худенькие, но сильные.
— Ты меня поймала! — объявил Уилл. — Теперь я буду водить.
Он встал прямо передо мной и нарочно дал себя поймать. Но тогда я этого не понимала. Какая же я была неблагодарная! Кто-то из девчонок предложил мне пойти в уголок и поиграть в парикмахера, ведь теперь у меня были новая щётка, расчёска и заколки. Она была старше меня на год, очень хорошенькая, с длинными белокурыми вьющимися волосами. Я возгордилась, что она захотела со мной играть.
Я расчесала её длинные локоны, а потом аккуратно прикрепила все свои заколки, одну за другой. Они то и дело сползали, но я упорно трудилась и пыхтела, пока не закрепила их идеально ровно. Кудрявая девочка, очень довольная, пробежалась по ним пальцами.
— А теперь твоя очередь быть парикмахером, — сказала я.
Но она не захотела меняться ролями. Провела разок расчёской по моим густым чёрным волосам и тут же заявила, что они слишком спутались.
Я посоветовала сначала расчесать их щёткой, но она решила, что это слишком тяжкий труд. Потыкала щёткой в мою гриву и сказала, что у неё разболелась рука.
— И вообще мне надоело играть с тобой, — объявила она и ушла.
Я испугалась и побежала за ней.
— Нет-нет, я теперь пойду играть со взрослыми девочками. А ты ещё маленькая, — сказала она, отталкивая меня.
— А как же мои заколки?
— Были ваши — стали наши! — ответила она и убежала.
Я завертела головой, отыскивая Уилла. Игра в жмурки закончилась. Он стоял в одиночестве и хмурился.
— Эй, Уилл, — позвала я со страхом. — Мне не нравится та девочка с кудряшками. Она украла мои заколки. Забери их у неё, пожалуйста!