Полночь

Руссо Джон

Льюк, Сайрус, Авраам, Синтия и их покойная мать восседали на стульях вокруг алтаря, имевшего форму пятиконечной звезды. В мерцающих отблесках желтого пламени свечей их лица казались дьявольски бледными и зловещими, словно все пятеро уже были мертвы. На конце каждого луча звезды был установлен человеческий череп с воткнутой в него красной свечой, и оплывающий воск создавал впечатление, что черепа покрываются свежей кровью, и кровь же вытекает из провалов пустых глазниц. В самом центре алтаря расположилась огромная красно-черная статуя фантастического чудовища, напоминающего козла с закрученными рогами и когтистыми лапами,

в одной из которых монстр держал серебряный кинжал, а в другой — искусно выполненный кубок из серебра. На стене за алтарем, прямо над мумией миссис Барнс, висело перевернутое распятие, освещенное шестью свечами в бронзовых канделябрах.

Морган в оцепенении смотрел на все это, пока хиропрактики везли его к алтарю. И вот коляска остановилась всего в нескольких футах от ужасной скульптуры.

— Вот видите, у вас самое почетное место. В первом ряду, как и было обещано, — усмехнулся Слэйтер.

С трудом повернув голову всего на несколько дюймов, Морган заметил рядом измученную девушку, которая сидела связанная на странном высоком стуле и, судя по всему, была без сознания. Ему стало жаль ее, но еще больше он жалел сейчас самого себя. Он не хотел больше жить в этом беспомощном состоянии вечного и неизлечимого инвалида. Теперь он боялся лишь одного: вдруг его оставят в живых?.. Страшное бледное лицо Синтии, ее злобная усмешка, воспоминания об их встречах теперь казались профессору лишь небольшими фрагментами того грандиозного ужаса, который сковал сейчас все его существо. Он посмотрел на Синтию и увидел, как торжествующе она улыбается, сознавая свою победу над ним.

И вдруг Морган не поверил собственным ушам: ему послышалось, будто кто-то молится совсем рядом, прямо здесь, в этом дьявольском храме:

— Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя…

И тут же сектанты начали нараспев повторять свои дьявольские заклинания, заглушая ими светлый призыв к Господу Богу. Они пели не то по-латыни, не то на древнегреческом — этого Морган уже не мог разобрать. Наконец Синтия поднялась со своего места и торжественно вознесла над головой серебряный кубок, взяв его из лапы скульптурного монстра. А через секунду ее пронзительный голос уже перекрывал общее пение сатанистов:

— О Люцифер! Молим тебя принять в жертву это юное дитя в обмен на твое благословение и защиту Благослови же нас на, новые подвиги, которые мы вершим от твоего великого имени, и освяти сию кровь, которую мы нижайше предлагаем тебе, а потом будем пить, дабы слиться с тобой в едином причастии, о всемогущий Бог ада!

Все, что Моргану доводилось читать о современных ведьмах, колдунах и их ритуалах, не шло ни в какое сравнение с тем, что он созерцал сейчас своими собственными глазами. И в отчаянной беспомощности он с горечью осознал, что единственным оставшимся у него желанием было скрыться подальше от этих безумцев, от их невнятного бормотания и от Синтии, громко читающей оскорбляющие слух и разум молитвы дьяволу:

— О всемогущий Господь Сатана! Мы, твои скромные рабы, боготворим и славим тебя, и клянемся, что будем и впредь беспрекословно подчиняться воле твоей, верно служить тебе и исполнять все твои желания и приказа. Мы помним, что ты — наш создатель, наш благодетель, господин и хозяин. И вера наша несокрушима. Мы отвергаем Иегову, его сына Иисуса Христа и все их деяния.

И мы клянемся тебе, о господин наш Сатана, что не имеем другого желания, кроме как верно служить тебе во веки веков. Все притихли. На церковь словно опустился невидимый колокол ожидания чего-то важного. И тут снова Морган отчетливо услышал молящуюся где-то неподалеку девушку:

— ..Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое…

Девушка молилась с явным отчаянием обреченности в голосе. Скорее всего она тоже попала в плен к этим безумцам. «Но почему она вместо того, чтобы так вот молиться, не попробует просто сбежать от них?» — изумился Морган, и тут же нашел ответ: очевидно, она в таком же безнадежном положении, как и он сам. И поэтому все, что у нее остается, это молитвы.

Голос девушки все громче звенел под сводами церкви:

— ..Хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему…

«Боже, как это несправедливо! — пронеслось в голове у Моргана. — Какие же проступки могла совершить эта бедная девушка, чтобы заслужить такие мучения?…»

Глава 19

Берт Джонсон открыл дверь парадного входа, и навстречу ему тут же бросилась взволнованная, заплаканная Гарриет. Берт опустил голову. Он выглядел сейчас очень усталым, и сразу было понятно, что ничего утешительного своей супруге он сообщить не может. И в тот же миг надежда в ее глазах погасла.

— Прости меня, дорогая, — только и смог выговорить Берт.

— Берт, милый! — вырвалось из груди Гарриет, и она кинулась в объять я мужа, давясь подступающими к горлу рыданиями.

— Надеюсь, она знала, что делала, когда решила сбежать из дома, — заговорил Берт. — Может быть, ей так будет лучше… Но если она не поехала к Терри в Калифорнию и не вернется через несколько дней, то я уж даже и не знаю, где ее еще можно искать.

Гарриет всхлипывала, всем телом прижавшись к мужу. Если уж ей суждено было потерять Нэнси, то теперь больше всего на свете она боялась лишиться и Берта. Этого она просто не вынесла бы.

Берт был к ней очень внимателен и все время старался успокоить:

— Мне кажется, с ней все будет в порядке, дорогая. Она уже не маленькая и вполне может позаботиться о себе сама… Мы же со своей стороны сделали все, чтобы воспитать ее честной и доброй. А если вдруг у нее кончатся деньги или она заболеет, или просто почувствует себя одинокой — она тут же обязательно вернется к нам: приползет как миленькая с тысячью извинений, будто этим сможет заставить нас забыть, как жестоко она обошлась с нами и какую боль причинила и тебе, и мне. Но мы, конечно же, простим ее, и все у нас снова пойдет на лад…

— Ах, Берт! — только и всхлипнула Гарриет, заходясь в беззвучных рыданиях.

Глава 20

Какой-то неосознанный, но сильный внутренний импульс внезапно пробудил Гвен. Она поняла, что сейчас с ней должно произойти нечто очень и очень важное. Девушка широко раскрыла глаза, и ее опухшее от слез лицо исказилось гримасой ужаса, когда она вспомнила, где находится, и ощутила боль от всех пыток и издевательств. Привязанная к стулу, она лишь беспомощно застонала. И тут ее глаза заблестели от слез — она услышала невдалеке кроткую, но страстную молитву Нэнси: