Полк рабочей Москвы
Шрифт:
Борьбу затрудняли хозяйственная разруха, голод в городах и рабочих поселках.
Донбасс был в руках белогвардейцев. Из-за недостатка топлива останавливались заводы, был совершенно расстроен железнодорожный транспорт. Поезда двигались медленно, без всяких расписаний; вокзалы — битком набиты людьми. Железнодорожные вагоны брались штурмом. Люди ехали на крышах, на буферах. С каждым днем паровозов и вагонов, годных для движения, становилось все меньше. В стране свирепствовали эпидемические болезни, косившие тысячи людей.
Почта работала из рук вон плохо. Телеграф, заваленный
Москва словно застыла. Трамваи не ходили, замерло движение экипажей. Остановишься бывало на Тверской или на Арбате, посмотришь в обе стороны — ни одного автомобиля, ни одной лошади, пешеходов мало. Если сравнить с теперешним движением в Москве, то, пожалуй, тогда в дневное время на улицах людей было меньше, чем теперь в глухие полночные часы.
Торговля прекратилась, сквозь запыленные стекла запертых магазинов и лавок можно было разглядеть совершенно пустые полки и голодных снующих крыс. Хозяева магазинов, лабазов и лавок, чьи имена красовались еще на вывесках, подчинялись Советской власти, но считали ее временным злом и надеялись на возрождение старых порядков. Вместе с представителями крупной буржуазии, бывшими владельцами заводов, фабрик и банков, они тайно вредили Советской власти, стремясь вызвать недовольство голодающих рабочих.
Такова была Москва в марте 1918 года, когда я вернулся с Украины.
В работу пришлось включиться с первого же дня. В райкоме я узнал, что меня избрали членом коллегии Рогожского районного военного комиссариата.
В то время районные военные комиссариаты являлись коллегиальным руководящим органом всех воинских частей, расположенных на территории района.
Мне поручили строевую часть и формирование. Последнее обстоятельство и определило мои отношения с будущим 38-м полком, тогда еще только зарождавшимся на базе красногвардейского отряда при Рогожском райсовете.
Обстановка требовала от всех членов районного комитета партии и Совета, от всех большевиков и рабочего актива быть в полной готовности к вооруженной борьбе. Поэтому многие не расставались с оружием и даже у себя дома держали винтовки с патронами и ручные гранаты.
У молодой Советской власти было много открытых и замаскированных врагов. К числу недругов революции относилось и духовенство, по-своему толковавшее декрет, об отделении церкви от государства. Прикрываясь свободой религии и совести, реакционно настроенные попы вели антисоветскую пропаганду. [25]
Не приняла рабочей революции и буржуазная интеллигенция. Она ненавидела Советскую власть и саботировала работу. Злопыхательски, с мелкой придирчивостью критиковали некоторые интеллигенты действия Советов.
Саботаж интеллигенции усиливал трудности создания советского государственного аппарата. Особенно это оказывалось в таких рабочих районах, как Рогожский и Симоновский, объединенных впоследствии в один район — Пролетарский. Первоначально здесь совершенно не было кадров для замещения должностей служащих различных отделов Совета.
Однако я не помню, чтобы кто-нибудь унывал по этому поводу. На должности заведующих отделами Совета и на другие руководящие посты назначались,
Бывало вызовут токаря из Золоторожского парка или литейщика с Гужона («Серп и Молот»), не имеющего никакого понятия о работе учреждения, скажут ему, что партия поручает организовать отдел районного Совета, — он сам и подбирает людей.
Точно так же был создан и наш районный военный комиссариат, главной задачей которого являлось преобразование красногвардейских районных дружин в регулярные части Красной Армии.
Создавать Красную Армию приходилось совершенно в новых условиях. Прежние понятия о воинской дисциплине, о взаимоотношениях старших и младших, все старые порядки и традиции, на которых держалась царская армия, были признаны не соответствующими духу времени, а новые принципы военного строительства намечались лишь в самых общих чертах. Остро ощущался недостаток в обученных кадрах, не было уставов.
Чтобы яснее показать, в какой обстановке приходилось формировать полки Красной Армии, сошлюсь на типичный для того времени пример из жизни нашего района.
Подведомственные Рогожско-Симоновскому военкомату Астраханские казармы, когда я впервые пришел туда, производили удручающее впечатление. Грязный двор был завален бревнами и досками от нар, перепрелой соломой, выброшенной из старых тюфяков. Повсюду валялись пустые банки из-под консервов, вонючие грязные [26] тряпки. Голодные собаки рылись в мусоре. Какие-то подозрительные женщины с мешочками рыскали по двору и что-то покупали у красноармейцев. Бойцы жгли костры на казарменном дворе. Ни у ворот, ни у входа в казарму не было никакой охраны. В большинстве помещений стекла выбиты, а кое-где выворочены даже оконные рамы. Дверные ручки и оконные задвижки вывинчены. В уборных — давно застоявшиеся лужи, кто-то положил доски, но первый их ряд уже затонул и сверху положен второй. Давно не мытые полы покрыты мусором и грязью.
Среди красноармейцев подавляющее большинство составляли выходцы из деревни. Многие из них служили в старой армии, но действительно хорошо обученных солдат было мало — преобладали бывшие нестроевые, лица, имевшие льготы и призванные только в конце войны. Великая Октябрьская революция застала их в 85-м запасном полку, и они остались здесь, не зная, куда податься.
Вчерашние запасники хорошо усвоили большевистские лозунги, направленные на разложение старой армии, и считали их вполне приемлемыми в отношении вновь формировавшейся Красной Армии.
Кроме этих людей, в Астраханские казармы проникли, хотя и в небольшом количестве, совершенно деклассированные элементы, спекулянты-мешочники. Они исподволь группировали вокруг себя шкурников и горлопанили на красноармейских собраниях.
С этой малосознательной и недисциплинированной массой новый командир полка — участник Московского вооруженного восстания — Павлычев один справиться не мог. При возникновении каких-либо эксцессов он опирался на небольшое дисциплинированное ядро в 60–80 красноармейцев-активистов и военнопленных немцев, перешедших на сторону Октябрьской революции.