Полк, к бою !
Шрифт:
И что тоже немаловажно - увеличилась в них и партийная прослойка. Теперь в каждой роте было по два-три коммуниста.
Батальон по-прежнему оборонял шоссейную дорогу Малоярославец Подольск, или, как мы коротко именовали ее, - Варшавку. Полоса обороны дивизии была сужена до восьми километров по фронту, а для полков - до трех с небольшим. Одним словом, у командиров полков появилась возможность вывести по одному батальону во второй эшелон, создать хоть какую-то глубину обороны.
Наш же комполка Седых, кроме того, умудрился даже создать на двух высотках, расположенных
Постоянно думали над усилением обороны и мы, командиры и политработники батальонного звена.
– Слушай, комбат, - сказал как-то в раздумье Иван Иванович, - ты не подметил, как немецкие танки на нас наступают? Только в лоб. Боятся даже подвернуть вправо или влево, бока нам подставить. А нельзя ли заставить их это делать?
– Можно, конечно, - ответил я комиссару. - Артиллерии бы только побольше. С разных сторон по ним бить.
– А если все-таки подручными средствами?
Мне становилась попятной мысль комиссара. Конечно, можно и подручными. Скажем, выкопать ров. Но для этого уйма времени требуется. Да и рабочих рук...
Иванов же думал о другом.
– Скажем, - после небольшой паузы продолжил он, - завал сделать...
– К тому же в нужный момент облить его бензином и поджечь, - подхватил я его мысль.
– А эта идея еще лучше, - одобрительно кивнул Иван Иванович. - Тогда для завалов не обязательно даже и деревья. Достаточно хвороста и соломы. И поверь, в огонь танки не полезут, побоятся, что пламя перекинется на их моторную группу. Начнут разворачиваться для обхода, а тут мы по бортам и...
Что ж, сказано - сделано. Объяснили свой замысел командирам рот. И ночью в глубине обороны батальона соорудили несколько таких завалов.
И вовремя! Ибо, перегруппировав войска, гитлеровцы на рассвете четвертых суток снова попытались перейти в наступление.
Еще до восхода солнца их мощный артиллерийский огонь обрушился на оборону наших войск. А затем "юнкерсы" закрутили над нами уже знакомое "чертово колесо". Снова посыпались на землю бомбы, затем пустые бочки, обрезки рельсов, истошно завывали самолетные сирены.
Но нервы у наших людей были уже далеко не те, что при первых бомбежках. Добрая половина личного состава побывала в боях, получила хорошую закалку, научилась выдержке. А главное - бойцы уверовали в свою силу, в надежность укрытий.
К тому же, как уже говорилось выше, в ротах увеличилась прослойка коммунистов и комсомольцев, которые являлись цементирующей силой в среде бойцов, надежными помощниками командиров и политработников. Я, например, до сих пор помню одного из них - Алексея Кирилловича Николаева. Был он из ополченцев, до войны работал токарем на заводе имени Владимира Ильича Ленина. К нам он прибыл пулеметчиком. И вот однажды Алексей Кириллович рассказал о себе.
Воевал еще в первую мировую. И тоже пулеметчиком. Гражданскую начал под Касторной, сражался против Деникина. Войну
И таких, как А. К. Николаев, в батальоне было немало. Чем не опора для меня, командира? Да и для комиссара тоже.
Но это - о людях. Была же и еще одна существенная деталь, повышающая боеспособность батальона. Дело в том, что и по количеству автоматического оружия, находящегося в ротах, мы уже тоже были иными. Ведь бойцы пополнения прибывали к нам, как правило, не с обычными уже трехлинейками, а с новенькими автоматами.
Кроме того, в батальоне теперь имелось шесть "максимов" и двадцать два ручных пулемета. Все это, вместе взятое, рождало не только у нас, командно-политического состава, но и у всех бойцов уверенность в том, что фашисты не пройдут.
* * *
...Казалось, не будет конца и края сплошному гулу, скрежету, грохоту рвущегося металла, завыванию сирен носящихся в воздухе самолетов. Все вокруг заволокло дымом, гарью и густой пылью. Завалило кое-где землей траншеи и укрытия.
Особенно усиленно противник обрабатывал центр боевого порядка полка левый фланг нашего батальона и 2-й батальон, оборонявшийся слева. Здесь гитлеровские артиллеристы делали даже несколько ложных переносов огня в тыл нашей обороны, чтобы затем с новой силой обрушить его на передний край.
Становилось ясно, что враг нанесет свой главный удар именно по центру боевого порядка полка.
Но вот улетели самолеты, начала стихать и артиллерийская канонада. Вслед за этим на нашу оборону поползли танки и густые цепи пехоты. Кстати, танкам фашисты уже успели сделать белый камуфляж, под цвет зимнего ландшафта, а часть пехоты одели в такие же белые маскировочные халаты.
В это время в небе появились три краснозвездных "ястребка", между ними и пятью "мессерами" завязался ожесточенный воздушный бой. Но наблюдать за ним некогда, сейчас и нам будет жарко...
Ближе и ближе подкатывают к обороне батальонов вражеские танки. Пехота, подгоняемая окриками офицеров, тоже участила шаг.
На наблюдательном пункте батальона напряжение. Рядом со мной стоит младший лейтенант Акатьев (он снова вернулся на должность адъютанта, передав роту лейтенанту Жарикову, прибывшему с пополнением), держит в руках ракетницу и нетерпеливо ждет моей команды. Телефонист, напрягая голос, вызывает роты, повторяя одни и те же слова: "Первая, вторая, третья, как слышите?"
Но вот я поворачиваюсь к Акатьеву, киваю ему головой. Он вскидывает вверх руку, нажимает на спуск. С шипением уходит в небо ракета. Это сигнал: "Всем огонь!" Одновременно слышу, протяжную и громкую команду капитана Жданеева: "Натянуть шнуры!" После небольшой паузы - продолжение: "Дивизиону, энзэо "Клен" - огонь!"
Над нами шелестят снаряды и рвутся впереди позиций 2-й роты. Столбы огня и дыма закрывают собой несколько немецких танков и бегущую пехоту.