Полк, к бою !
Шрифт:
И вот после нескольких его замечаний, причем явно некомпетентного в данном вопросе человека, я увлекся, забыл о необходимой сдержанности в проявлении познаний, стал доказывать, в чем старшина не прав. Развесив географическую карту СССР, начал показывать границы республик и рассказывать все, что знал про каждую из них. Красноармейцы, слушая меня, сидели как завороженные. Но... когда я кончил выступать, то заметил в дверях казармы комиссара полка. Не растерялся, подал команду "Смирно!". И тут...
Комиссар подошел ко мне, спросил:
– Вы утверждены проводить
Я ответил, что ее должен был проводить замполитрука, но он почему-то не явился и вот мы под руководством старшины эскадрона решили повторить пройденный на политзанятиях материал. Комиссар похвалил нас за то, что не теряем зря времени, а затем спросил:
– А раньше вы изучали эту тему? У вас какое образование?
– Как и у всех, товарищ комиссар, - ответил я. - Раньше не изучал, но хорошо запомнил, о чем рассказывал нам два дня назад наш руководитель.
Комиссар похвалил теперь уже меня за старание и ушел.
И конечно же, он поинтересовался моей биографией, а затем поручил комэску поговорить со мной насчет желания стать кадровым командиром Красной Армии. Вот и вся разгадка. Но вот потом...
* * *
Командир эскадрона на второй день снова вызвал меня к себе. Сказал:
– Идет набор в Тамбовское и Проскуровское военные училища. В какое из них вы желали бы поехать учиться?
– Пожизненно оставаться в армии не намерен, - ответил я, - а вот долг гражданина Советского Союза выполнял и буду выполнять честно! Отслужив два года, хочу вернуться домой, чтобы снова учить детей.
В наш разговор включился и вошедший в это время в канцелярию какой-то капитан из штаба. Вместе с командиром эскадрона он стал убеждать меня в преимуществах службы кадрового командира. При этом они оба упирали на то, что как это все-таки здорово быть кавалеристом! И этим в конце концов тронули мою душу. Да, мне очень нравилась красивая форма командиров-кавалеристов. Стройная, молодцеватая осанка, обмундирование подогнано и отутюжено, сапоги отливают блеском, туго затянутые ремни при каждом движении издают специфический, очень приятный, скрип, малиново позванивают шпоры... К тому же и с лошадьми я связан с детства. Сколько раз, бывало, гонял их в ночное, работал на них. Но связать всю свою жизнь с армией... Нет, на это я решиться не мог. Потому наотрез и отказался пойти в училище.
Уходя от командира эскадрона, я думал, что на этом все и кончится, что меня больше никто беспокоить не станет. Но через несколько дней меня вызвали теперь уже к комиссару полка.
В его приемной сидело человек шесть красноармейцев. Их тоже, как оказалось, пригласили для разговора о поступлении в училище.
С комиссаром полка разговор был коротким. Услышав мой отказ, он только и спросил меня:
– Вы комсомолец?
Я ответил утвердительно.
– Ну вот, - сказал он, - мы направляем вас учиться на командира Красной Армии по комсомольской путевке. Разнарядка есть в два училища: Тамбовское и Проскуровское. В какое бы вы желали поехать?
Проскуров - город на Украине. Перед глазами сразу предстала милая сердцу картина: бескрайние просторы пшеничных
Я поднял глаза на комиссара, сказал:
– Что ж, раз комсомол посылает меня учиться на командира, готов ехать. Прошу направить в Проскуровское училище.
– Так бы и сразу! - протягивая мне руку, улыбнулся обрадованно комиссар. - У вас ведь есть все для того, чтобы стать хорошим кадровым командиром. Педагогическое образование, крепкое телосложение, пытливый ум. Помните, как вы объясняли материал красноармейцам? Увлекли аудиторию. Значит, сумеете увлечь бойцов и в бой. Желаю удачи!
Через несколько дней я и пять моих товарищей, тоже отобранных кандидатами в Проскуровское военное училище, уже сидели в купе вагона пассажирского поезда...
Так почти три года назад круто повернулась моя судьба. И спроси меня тогда, к лучшему это или к худшему, я - честное слово! - утверждал бы последнее. Но вот теперь... Теперь я был благодарен тем, кто определил эту мою новую дорогу в жизни. Полученные в Проскуровском, а затем в Белоцерковском военном училище, которое позднее было переведено в Томск, знания, опыт, приобретенный за месяцы службы в Забайкалье, наконец, вот эта война утвердили меня во мнении: нет более трудной, но почетнейшей профессии командира! Ведь он учит вверенных ему людей главному - Родину защищать!
* * *
Но вернемся снова в трудную осень сорок первого года. Итак, в батальон прибыло пополнение. Мы сразу же довели численность в ротах до восьмидесяти с лишним человек. Теперь-то и представилась наконец возможность взять в резерв полнокровный взвод от 3-й стрелковой роты и расположить его во втором эшелоне батальона. А это уже было немало.
К исходу второго дня после встречи с командующим ко мне на командный пункт явился капитан-артиллерист со своими разведчиками и связистами.
– Капитан Жданеев, - представился он. - Прибыл с дивизионом для поддержки вашего батальона. Дивизион подходит к району огневых позиций. Часа через два будет готов к бою.
На вид капитану было лет под тридцать. Подтянутый, стройный, энергичный. Наплечные ремни плотно обтягивали его стройную фигуру.
Мы с ним быстро уточнили его задачу, наметили участки неподвижных заградительных огней. Затем я спросил:
– А как думаете, товарищ капитан, вести борьбу с танками?
– Видите ли, лейтенант, у меня артиллерийские системы семидесятишестимиллиметрового калибра. Если их использовать для постановки против танков подвижного заградительного огня, эффект будет ничтожным. Следовательно, нужно вести только самооборону осколочными гранатами, поставленными на фугас. Ну, а в ходе боя... В нем всякое может быть. Ведь подчас и гаубицу на прямую наводку приходится выкатывать.