Политика
Шрифт:
Он-поднял голову и увидел лицо дочери.
— Бэби? — проговорил он тихо, словно только что вышел из транса. Он положил ладонь на руку дочери. Ему хотелось коснуться ее, убедиться, что это действительно она, прежде чем он позволит себе поверить, что Таша стоит рядом с ним. — Таша? Боже, я думал ты погибла... погибла, как и мама...
Дочь молча кивнула, сглотнув слезы, и сжала плечо отца. Лицо ее было в царапинах, разорванный рукав пальто пропитался кровью, но она была жива. Жива, Боже милостивый, жива! Этот певец — Займан — стоял рядом с нею, поддерживая ее рукой, хотя у
— Пошли, дружище. Нужно убраться с этой трибуны, пока она не рухнула совсем, — сказал он, протянув руку Гаррисону.
Тот схватился за протянутую ему руку, позволил помочь встать и прижал к себе дочь. Она уперлась подбородком в его плечо, и он ощутил теплый поток ее слез на своей щеке. В какое-то мгновение, стоя здесь, среди этих страшных разрушений, он осознал, что несмотря на то, что жизнь уже никогда не станет для него такой же счастливой, как раньше, — даже отдаленно не станет, — все же есть надежда, что со временем все наладится.
— Наш друг прав, — проговорил наконец Гаррисон, кивнув в сторону Займана.
— Нужно скорее уходить отсюда.
Глава 18
Бруклин, Нью-Йорк, 1 января 2000 года
Ник Рома сидел задумавшись в своем кабинете в «Платинум клаб». Свет был выключен, танцевальный зал этажом ниже пуст. Было два часа ночи. Все посетители, которые начали крутить задницами в танцевальном зале, покинули клуб пару часов назад — их праздник закончился, как только известие о взрыве на Таймс-сквер проникло в зал. Остались только те, кто были основными членами команды Ника Рома, парни, которым наплевать на все на свете за исключением выпивки у бара.
Сам он, конечно, знал, что должно случиться, что празднование Нового года превратится в Нью-Йорке в похороны еще до того, как наступит утро. Однако Ник не осознавал до конца всей чудовищности катастрофы, создать которую сам же и помог, пока не увидел картины смерти и разрушения на телевизионном экране.
Ник молча сидел в темноте. Он думал. Он заметил, что и на улице царит мертвая тишина. Иногда мелькнут огни проезжающего автомобиля, их свет чиркнет по окнам, выходящим на авеню, отбрасывая беспорядочные тени на его лицо, но и только — в остальном город вымер. Увидев, как небо внезапно осветилось ослепительным сиянием взрыва, жители спрятались в своих домах, словно испуганные животные.
Неужели тем, кто организовал все это — с его помощью — все сойдет с рук? А если обнаружится его участие в этом самом страшном террористическом акте на американской земле, в сердце ее крупнейшего города... Америке еще никогда не наносили такого удара, и потому ярость, с какой все обрушатся на правоохранительные органы, требуя найти и наказать виновных в этом чудовищном преступлении, будет безмерной.
Какое-то время Рома продолжал размышлять над этим. А не окажется ли, что разные правоохранительные ведомства станут мешать друг другу, наступая один другому на ноги, в попытках отыскать преступников? Да, такое может случиться. В бешеной гонке, стараясь доказать свое превосходство одно перед другим,
И все-таки он заранее старался принять меры предосторожности. Его главным занятием был бизнес а не политические интриги радикального толка. Ник не знал и не интересовался, почему Хвостов оказался вовлеченным в это дело, и дал понять приезжавшим от него связным, что он, Ник Рома, хотя и не хочет порывать с организацией, не пойдет на то, чтобы им управляли из Москвы. Если Хвостову нужна помощь, чтобы тайно доставить в США кучу пластиковой взрывчатки С-4, ему придется заплатить за это. А если понадобится дополнительная помощь, которую нужно оказать Джилее и ее группе, Хвостов заплатит еще больше, причем не только деньгами, но и будущими услугами.
Сумма в миллион долларов, уплаченная русскими, успокоила его страхи, и Рома дал согласие на участие в этом деле, но он по-прежнему сомневался, не вовлекли ли его в слишком опасное мероприятие. Пожалуй, он почувствует себя лучше, когда Джилея и ее террористы покинут пределы Соединенных Штатов.
Вдруг он услышал, как поворачивается ручка двери, и мгновенно пришел в себя. Он мигом сунул руку в ящик стола, и пальцы его сжали рукоятку МР5К.
Он продолжал сжимать пистолет даже после того, как узнал в полумраке стройную фигуру Джилеи.
— Могла бы и постучать, — недовольно проговорил он.
— Да. — Она закрыла за собой дверь, и он услышал щелчок замка. — Могла бы.
Рома смотрел на нее в тусклом свете уличных фонарей, сочившемся через окна.
— Рядом с тобой на стене выключатель, — сказал он.
Джилея кивнула, но не протянула к выключателю руки.
— Все прошло успешно. — Она направилась к столу. — Впрочем, ты, наверно, уже знаешь об этом.
— Да, я видел все по телеку, — кивнул он. Его пальцы по-прежнему сжимали рукоятку пистолета.
Джилея почти вплотную подошла к столу и остановилась перед ним. Ее пальцы начали расстегивать пуговицы на черном кожаном пальто сначала она расстегнула верхнюю пуговицу, затем следующую.
— Зачем ты пришла? — спросил Ник. — Ты ведь знаешь, что Захар приготовит ваши документы только завтра. Не думаю, что ты зашла, чтобы попрощаться.
— Нет, я пришла не для этого. — Джилея положила ладони на поверхность стола и наклонилась вперед, вглядываясь в полумраке в его лицо. Затем выпрямилась, сняла пальто и бросила его на кресло рядом. Теперь на ней был темный обтягивающий грудь свитер.
Ник ждал, что последует дальше.
— Мне так понравилась эта ночь, что я не хочу, чтобы она закончилась слишком быстро, Ник, — сказала она, придвинув к нему лицо. — Можешь убрать свой пистолет.
Рома невольно вздрогнул. Понравилась эта ночь? Что это за женщина? Два часа назад она развязала неслыханную бойню, и вдруг теперь, совершенно неожиданно...
Его охватило чувство, похожее на страх.
И все-таки...
Больше его потрясла невольная реакция собственного тела на ее близость.