Полигон
Шрифт:
– Ну дурак...
– Что-то новое в вашем лексиконе, – сказал я насмешливо.
– Ты хоть представляешь, что творишь?! – с еле сдерживаемой яростью прошипел он. – Ты хоть представляешь, какие перспективы и блага тебя ожидали?! Как ты меня перед правлением этой своей писулькой подставляешь?! Ну-ка, забирай немедленно! Извинись – и забудем!
– Восемь дней, – сказал я, глядя ему в глаза. – Я обдумывал этот шаг восемь дней. Каждый час, каждую минуту...
– Идиот!!! – заорал он, перестав себя контролировать, вскакивая и багровея. – Сейчас, когда все трудное
– Я тебе не кролик, – сказал я, наклоняясь к нему. – И не мышь. Надо мной поставили эксперимент. На мне обкатали эту вашу хрень... Аппаратура не была проверена. Могло случиться все, что угодно. Ты видел – у меня чуть не «снесло крышу»! Да что там... У меня ее почти снесло.
Меня переполняла ненависть к этому холеному ублюдку... Но я сдержался.
У самой двери я обернулся. Его красное лицо было яростным... и жалким. Он уже думал о том, как станет оправдываться перед правлением. Он уже дрожал за свою шкуру.
– Тебе никто, – отчетливо сказал я, – не давал права распоряжаться судьбами людей. Ни тебе, ни тем толстосумам, которые над тобой. Которые дают добро на бесчеловечные эксперименты. Надо мной поставили эксперимент, не спросив моего согласия... А я этого не люблю.
Эпилог
– Знаешь, ты заканчивай на меня так смотреть, – сказал Вася. – Меня это беспокоит. Хочешь спросить о чем-то – спроси. А смотреть не надо. Я начинаю подозревать, что ты... того...
– Извини. – Я в четвертый раз дал себе команду расслабиться и постараться забыть.
Но забыть было трудно.
Я сказал Ольге, что увольняюсь из банка. Она отреагировала довольно сдержанно, хотя и видел, что в душе она пережила бурю эмоций. «Надеюсь, ты все взвесил и постараешься не совершить ошибки, – сказала она. – Я тебе доверяю. Я на твоей стороне. Мы союзники». О причинах ухода с работы она не спрашивала, да я никогда бы и не рассказал. И дело не в Договоре. Рассказать – означает снова пережить. А я не хотел.
Каждое утро я начинал с того, что убеждал себя: все случившееся не более, чем тест. И никак не мог убедить себя в этом.
Я позвонил Гансу в Москву и сказал, что остался без работы. Почему именно ему? Наверное, интуитивно. «Приезжай, – сказал он, – поговорим».
На другой день мы нос к носу столкнулись на улице с Васей Бухло, разговорились – он обмолвился, что едет в Москву по делам. Возьмешь меня? – спросил я его. О чем разговор, ответил он, конечно...
О журналисте Алексее Мочильском я осторожно поинтересовался сразу, как только мы отъехали от моего дома. С озадаченным видом он пожал плечами. «Первый раз слышу...» В его тоне мне послышалась фальшь, но вопросов я больше не задавал и только посматривал, проверяя: настоящий ли это Алибабаич, или фантом, призрак... Выглядел настоящим.
– Я пробуду в Москве три дня, – сказал Вася, когда мы остановились у дома на улице Бориса Галушкина, где жил Ганс. – Звони мне на мобилу, я тебя заберу...
Владик Гансовский имел редкое отчество Эдмундович,
– Пойдешь ко мне на безопасность? – спросил Ганс. – Ну, по первости чемодан денег не обещаю, но «полторашку» положу. Для Москвы нормально, жить можно. Квартиру, пока не оперишься, отдам родительскую, тут недалеко, на Ракетном. Маленькая, конечно, халупа-распашонка, но двушка. Денег за нее брать не буду. Может, кое-что захочешь привести в ней в порядок... Тём, это пока единственное, что могу предложить «навскидку»... Поработаешь, осмотришься... Не понравится – вернешься. Понравится – перевезешь своих. Место перспективное и хлебное. Будешь работать – будешь зарабатывать. Так сейчас везде. Нашему начальнику эс-бэ нужен толковый зам.
– А начальник, он...
– Во мужик! – Владик выставил большой палец. – Отвечаю!
Знаем мы этих «во мужиков», подумал я...
И согласился.
Следующей весной я перевез в Москву жену и сына, а летом мы приехали в наш город в отпуск: отдохнуть и попытаться уговорить маму уехать с нами. В скором времени я планировал обзавестись в столице собственным жильем.
Суббота выдалась жаркой, и мы втроем отправились на озера.
... – Дима, далеко не заплывай! – с легкой ленцой крикнула Ольга. – Купайся у берега!
И перевернулась на живот.
– Нужно было лететь в Египет, – сказал я. – Может, еще успеем?
– Там сейчас самое пекло, – невнятно сказала она, – изжаримся. Сгоняем осенью, в октябре. Бархатный сезон. У тебя сколько от отпуска остается?
– Неделя.
– В самый раз. Натри мне, пожалуйста, спину кремом, боюсь сгореть...
– С наслаждением! – Я достал из сумки бутылочку «Амбр-солер» и кинул взгляд в сторону берега.
Вон Димка, резвится в пацанами... А у самой воды, спиной ко мне, сидел мальчик. В синих плавочках, едва тронутая загаром кожа, ручки-веточки... Он сидел на врытом в песок большом валуне, поджав одну ногу, и смотрел на воду.
Я узнал бы его из десяти тысяч. А может, из миллиона. Даже со спины.
– Я сейчас, – сказал я Ольге, бросил бутылочку на покрывало рядом с ней и пошел к берегу.
– Привет, – сказал я мальчику, опускаясь на песок рядом с валуном.
Он повернул голову.
Ну конечно: это Митька.
– Привет, – сказал он и улыбнулся.
– Ты Митя, верно? – спросил я. Он озадаченно кивнул. – А я – дядя Артем. Будем знакомы – я протянул руку. Он с заминкой вложил в нее свою ладошку, узенькую, и я легонько ее пожал.