Полигон
Шрифт:
Вспотевший, мокрый насквозь от дождя, возбужденный, я тем не менее все ремарки Харона помнил в точности. В определенный момент они как бы сами собой всплывали в голове.
«Пятый этаж».
Пятый этаж... Черт, что он хотел сказать? Ключ торчал в двери, ведущей с лестницы на этаж, и я не услышал, а почувствовал, что за ней – опасность. Протянул руку, быстро повернул ключ, заперев дверь – и отскочил, прижался к стене. И сразу несколько тяжелых тел ударилось в дверь с той стороны, загрохотали выстрелы, заорали люди:
– Проклятие,
– Стреляй в замок!
– Откуда он знал?!
Я уже несся вверх, получив очередной крохотный выигрыш во времени.
«По шестому перейдешь на другую лестницу. Но прежде чем заходить на этаж, досчитай до пяти».
Я ощущал, как время стремительно утекает, и досчитал только до четырех, ворвался на этаж, понесся по нему... Хорошо, что хватило терпения досчитать до четырех: ударной волной, огнем и вихрем осколков меня всего-навсего отбросило назад, обсыпало осколками стекла, горячими оплавленными металлическими и пластмассовыми обломками. Серверная, что ли, взорвалась? Но разве серверная была на шестом?..
Оглушенный, я с трудом поднялся и, шатаясь, побежал по этажу в сторону лифтового холла.
«Помни: они идут за тобой по пятам. И еще. У тебя есть одна граната».
Ремарка всплыла в голове именно сейчас... Еще не вбежав в лифтовой холл, но уже услышав мелодичный звонок открывающегося лифта, я выхватил из-под свитера последнюю гранату, сорвал чеку и метнул за угол. Громыхнуло.
Уже не имея сил смотреть на смерть, отворачивая лицо, я пересек лифтовой холл, толкнул рукой дверь на лестницу...
Автоматная очередь ударила с последней ступеньки пролета и отбросила меня к стене.
Время остановилось.
Я смотрел на себя. Две обожженные дыры на груди, одна на животе и одна на правой брючине. Толчками выплескивается кровь. Странно – ничего не чувствую, словно... не в меня.
Рот наполнился жидким и тягучим. Я разжал зубы...
Кровь.
«Ты меня не слушаешь. Нельзя выпускать оружие из рук. Если лишился автомата, тебя защитит пистолет. И твой стрелковый талант».
Ну, вот и все. Лимит на жизнь иссяк. Я не Джеймс Бонд – и живу лишь единожды.
Стало тяжело, словно на плечи взвалили две пудовые гири. Я медленно сползал по стене, ничего не видя и не слыша вокруг: только звон в ушах да неясная, нереальная тень впереди. Она должна подойти и выстрелить... добить.
А я почти дошел. В двух шагах от рая...
«...пистолет. И твой стрелковый талант».
Откуда это?
Тень приближалась.
Пальцы правой руки свело судорогой. Я валился на левый бок, но рукоять пистолета уже легла в почти мертвую ладонь.
Толчками уходила кровь. Толчками утекали силы. Неохотно покидала тело жизнь.
– Ну здравствуй, Артем...
Сколько ему нужно? Три секунды? Пять? Дуло «Кедра» уперлось мне в макушку. Ну, все. Не успел.
Я зажмурился.
Щелчок. Еще щелчок. Еще, еще, еще! Что
– А-а-а!.. – заорал он яростно, брызжа слюной, и принялся молотить меня ногами в щегольских штиблетах...
...И я выстрелил снизу вверх трижды на третьем ударе, а когда он стал валиться на меня, напрягся и толкнул что было сил. Мертвое тело Топоркова загрохотало вниз по лестнице. Прощаться не будем, Афанасий Тимофеич, подумал я вяло. Скоро увидимся.
Умирать? Или ползти? Или умереть в дороге?
Я выплюнул кровь.
Ты не справился, – прозвучал голос в моей голове. Но это был не Харон. Это был мой большой друг, Человек Равновесия. – Я отпустил тебя. Но ты даже уйти не мог. Ты никчемный.
Вот тебе, с-сука, сказал я мысленно. И мысленно сделал самый яростный неприличный жест – нет, два неприличных жеста!
И пополз.
На каждую ступеньку я взбирался, как на гору, цепляясь руками и толкаясь здоровой ногой. Преодолеть пролет было для меня равносильно подвигу. Боль была такой, что темнело в глазах, а сердце то и дело пропускало удар. Ни мыслей, ни чувств, только команда: ПОЛЗТИ.
Семь ступеней, пролет... Еще семь ступеней – седьмой этаж. Осталось совсем немного. Нужно постараться.
Больно и досадно. Больно – от ощущения уходящей жизни, а досадно... Ведь почти успел. Через такое пройти, и в последний момент... Не это ли ощущали русские солдаты в войну, погибая при штурме рейхстага, когда уже вот она – победа, протяни только руку...
Восьмой этаж.
Сил нет. Ничего не вижу. Не смогу. Не получится...
Тусклый голубоватый свет на этаже и шесть одинаковых пар дверей.
– Ты не успел, – сказал голос сзади. Все-таки пришел... посмотреть, как я умираю. – Время вышло.
Я выплюнул комок крови.
– Врешь ты все... – хрипы вместо слов.
– Испоганил своей кровью весь пол! Слабак. Ты не смог. Харон предлагал остаться!
– У меня... еще минута... две...
– Ты не успеешь определить, какие из дверей – твои.
Я медленно, превозмогая себя, чуть отодвигая стоящую рядом смерть при каждом движении, пополз к крайним правым дверям, самым ближним ко мне. Сзади раздался возглас – в нем были удивление и досада.
Я боднул двери головой. Они открылись внутрь.
Пол заканчивался в полуметре впереди. Дальше обрыв – и пустота.
– Game over, – сказал я – не столько ему, сколько самому себе.
– Стой! – бессильно заорали сзади. – Ты не успел! Время вышло!
– Пошел ты, гнида... – сказал я и попытался улыбнуться.
Как там говорил Харон? В этом мире только смерть реальна, все остальное – обман. Прекрасная возможность убедиться в правдивости его слов.
Я заорал, захрипел, застонал, преодолевая последние сантиметры... И на упрямстве, на вредности, обхватив мертвыми пальцами ровные спиленные края паркетной доски, толкнул тело вперед и полетел вниз, в серую пустоту.