Полигон призрак
Шрифт:
— Рисковый мужик Владимир Николаевич. Иногда мне кажется, что он вообще ничего не боится, — тихо отозвался Андронов, шедший рядом.
— А он такой и есть, я его еще до войны знал, — сказал Самойлов.
— До войны? — удивленно взглянул на лейтенанта Андронов.
Самойлов рассказал историю их знакомства.
— Молодец, майор, — выслушав, произнес капитан, — не раздумывая, вступился за незнакомого парня. — Немного помолчав, Андронов сказал: — Мы хоть втроем здесь, да и задача наша предельно ясная — укокошить из засады из пулеметов восемь фрицев, а девятый дернется,
— Да, — задумчиво протянул Самойлов, — волнуюсь я за майора. Ты же знаешь, капитан, что я с ним с 41-го вместе воюю.
— Знаю, — кивнул Андронов.
— Мало того, что болото само по себе коварно, только зазевайся — и вмиг лишит жизни, так еще и враг опытный и осмотрительный. Вдруг немцы заметят майора? В одиночку с автоматом против пятнадцати до зубов вооруженных диверсантов долго не продержишься. Тем более у них снайперы, — покачал головой Самойлов. — Наша задача по сравнению с задачей майора кажется пустяковой детской прогулкой. Ладно, дай Бог, повезет ему, — заключил лейтенант.
— Скоро у нас на пути должен быть кустарник, там еще пару валунов лежало, и дорога расширялась, — глядя вперед, сказал Андронов.
— Помню. Валуны находятся как бы в стороне от тропинки, — кивнул Егоров.
— По-моему, неплохое место для засады. Как думаешь, капитан? — спросил Самойлов.
Андронов огляделся.
— Думаю, что здесь самое лучшее место для засады. Валуны надежно защитят от вражеских пуль, а кустарник издали прикрывает камни. Фактор внезапности будет на нашей стороне, — заключил капитан.
Вскоре они добрались до валунов и залегли, прислушиваясь к каждому шороху.
— Фрицев мы как минимум на час опередили, — лежа рядом с Андроновым, прошептал Самойлов.
— Остается только ждать, — сказал лежавший за камнем Егоров.
— Как чувствуешь себя, Иван? Рана не болит? — поинтересовался Самойлов.
— Побаливает на смену погоды. Ничего, жить можно, — ответил Егоров.
— Постепенно и это пройдет. Ты молодой. Все у тебя будет нормально.
Первым фашистов заметил Андронов.
— Появились гады, — тихо сказал он.
Начинало темнеть, когда Раубех, шедший впереди, оглянулся и скомандовал по-немецки: «Быстрее!» Как опытный диверсант, Раубех понимал, что лучшее место для засады — эти вот лежащие чуть в стороне от тропинки два валуна. Когда он согласился работать на русских, советский майор и еще двое его людей провели Вальтера по этой тропинке, чтобы он потом по ней мог провести к засаде группу немецких диверсантов. Еще тогда Раубех обратил внимание на эти валуны.
— Всем приготовиться, — прошептал капитан, — пропускаем Раубеха и открываем огонь.
Егоров и Самойлов кивнули. Немцы шли один за другим, держа оружие наготове и посматривая по сторонам. Они ничего не подозревали, а в них уже целились три
Раубех ускорил шаг, поравнявшись с камнями, и в этот момент три пулемета ударили почти в упор по фашистским диверсантам. Раубех прыгнул вперед и, падая, почувствовал, как пуля вонзилась ему в живот. Это был случайный рикошет. Вальтер застонал от боли, инстинктивно схватившись руками за рану, из которой толчками выливалась кровь. Первые диверсанты были сразу же уничтожены. Но двое, шедших последними, упали на землю и открыли огонь в ответ. Завязалась перестрелка. Немцы искусно стреляли, не давая возможности смершевцам вести прицельный огонь. Одна пуля угодила в валун рядом с головой Андронова. Острые каменные осколки до крови посекли капитану лицо.
Раубех задыхался от боли, кровотечение из живота было очень сильным. Егоров взглянул на стонавшего неподалеку на земле Раубеха и понял, что тот серьезно ранен. «Странно, — подумал младший лейтенант, — мы же в него не стреляли». Вальтер понял, что жить ему осталось немного. Он не хотел мучиться от боли. И немецкий майор, Егоров это видел, достал из кобуры пистолет, приставил дуло к виску и нажал на спусковой крючок. «Вот так дела. Коготь будет недоволен», — подумал Егоров и выпустил очередь в стрелявших фашистов.
Стоило Егорову высунуться, как пули прошли совсем рядом, заставив младшего лейтенанта укрыться за камнем.
— Уперлись черти! — зло сплюнув, сказал Андронов. — Можем здесь застрять до утра.
Немцы, прикрывая друг друга, пытались отходить, но на неширокой тропе это было плохой затеей. Как только один из фашистов привстал, Егоров выпустил в него очередь. Фриц дернулся и повалился на бок. Но оставшийся в живых фашист продолжал отстреливаться из пулемета. Смершевцы отвечали огнем.
— Никуда, сволочь, ты от нас не денешься, прибьем, как блоху, — выпустив очередь, сказал Андронов.
Немец, огрызнувшись короткой очередью, прыгнул вперед и бросил гранату. Она упала между Егоровым и Самойловым. Лейтенант среагировал мгновенно и, привстав, упал грудью на гранату. Взрыв подбросил Самойлова вверх, в его тело впились сотни смертоносных осколков. Ценой своей жизни он спас товарищей, которые обрушили на фашиста всю свою ярость и ненависть. Очереди Егорова и Андронова пересеклись, насквозь дырявя фрица, который лежал возле своего пулемета, разбросав руки и ноги в стороны.
Егоров осторожно перевернул окровавленное, изрешеченное осколками тело лейтенанта. Андронов обхватил голову руками и тихо сказал:
— Если бы не Самойлов, тебя, Егоров, точно не было бы в живых, да и меня, скорее всего, тоже.
— Подготовлены они, сволочи, что надо, вон как умело отстреливались, а этот, второй, как ловко метнул гранату. Суки! — Егоров схватил пулемет и, подлетев к убитому фашисту, уткнул в голову немца дуло пулемета и нажал на гашетку.
— Егоров, прекрати! — крикнул Андронов. — Побереги патроны.