Полет орла
Шрифт:
Вечерами Сеславин, если был свободен от дежурства, читал книги по военной истории. Иногда вместе с новым приятелем Таубе выезжал в свет, на вечера и балы. Красивого гвардейского офицера Сеславина принимают в знатных домах, где, разумеется, завязываются нежные ухаживания или, может быть, легкие связи. Естественно, жалованья подпоручика на такую «рассеянную» жизнь не хватало. Ждать же денежной помощи от отца, ржевского городничего, не приходилось.
Александр Сеславин понимал, что равняться с надменными владельцами сотен и тысяч крепостных, с титулованными сослуживцами, получавшими постоянные денежные вливания из богатых имений, он не может. Но и по службе,
Получив наконец чин поручика, он на несколько месяцев выходит в отставку (таковы были вольности дворянства); однако скоро возвращается в строй и получает назначение в десантный корпус графа Толстого. Командующий корпусом генерал-лейтенант Толстой отличался мягким характером, истинно светским поведением, добротой и великодушием. На долгие годы он остается «добрым гением» Александра Сеславина, покровителем, ходатаем за него перед царем и его доверительным корреспондентом. Тогда же только завязалась эта отнюдь неравная (ни по положению, ни по званию, ни по состоянию), но верная и доброжелательная привязанность.
Десантный корпус под командованием графа Толстого предназначался для действия русской армии в Ганновере, захваченном войсками Наполеона.
Тем временем основная русская армия (Австрия и Россия заключили военную конвенцию против Франции) двинула свои полки навстречу победоносному захватчику Европы.
В октябре 1805 года русские войска вошли в Австрию. Один из молодых офицеров, поручик Василий Петров находился в егерьском разведовательном отряде. Несмотря на осень, было еще на удивление тепло. Жители спокойно занимались своим хозяйством в деревнях, похожих на аккуратные, крытые красной черепицей миниатюрные городки. Города же казались прямо-таки красочными декорациями к какому-то театральному представлению, вроде балетного дивертисмента. Даже собаки лаяли здесь почти ласково. И повсюду летало множество голубей.
Когда подошли русские победители из Италии, они много чего рассказывали про красивую страну, про черноглазых, пылких южанок, не очень строго хранивших свое целомудрие. А с другой стороны, о том, что мужчины тамошние весьма свирепы и, чуть приревнуют, тотчас берутся за ножи. На улицах же городов беспокойно, могут напасть грабители. Есть негодяи, ставящие на перекрестках капканы или сбрасывающие с крыш железные обручи и арканы, которыми душат прохожих. Но французы навели здесь страху, и только суворовские богатыри, выбив воинские части Бонапарта, показали, как ведутся регулярные военные действия, к которым итальянцы, видимо, совсем не способны.
В Австрии же для нашей армии сложились не совсем благоприятные обстоятельства. Об этом переговаривались и в штабе главнокомандующего Кутузова и среди армейских офицеров. Ворчали и усталые, запыленные, плохо обеспечиваемые продовольствием солдаты. Поручик Петров слышал много разных пересудов, а война с французами на австрийской земле все не начиналась.
Петров за свою егерьскую смелость, выносливость, необычайную меткость в стрельбе из карабина был хвалим начальством. Егерские отряды рассыпали повсюду; французов искали сами, не доверяя австрийцам. Он видел, как приехал Кутузов с повязкой на глазу (повязка черная), и мундир тоже черный с золотым позументом. С ним в коляске находился австрийский генерал из Вены князь Шварценберг, весь в белом, будто мелом обсыпанный, –
Происходили совещания. Генералы вежливо ссорились. Кутузов хорошо знал немецкий, но старался отмалчиваться. Милорадович не знал немецкого и сердился, что неудобно говорить с союзниками по-французски. Дохтуров тоже плохо знал немецкий.
Находясь поблизости от палатки командования, Петров расслышал крупный разговор между генералами. Однако немецкий почти не понимал и лишь кое-что сумел уловить.
Оказалось, австрийский генерал Мак, не дождавшись присоединения к его корпусу русских войск, самовольно вступил в бой с Бонапартом и был разгромлен им беспощадно. Под городом Ульмом погибло сорок тысяч австрийских солдат. Остальные части Мак сдал французам. Следовательно, пришло время вступить в действие уставшим и неподготовленным русским войскам.
Но французы опередили русскую армию, и французская конная артиллерия приготовилась разгромить ее, так же, как недавно победила австрийцев.
Пришлось срочно отступать, чтобы не стать жертвами Бонапарта.
– Эге, во как торопимся, – услышал Петров от кого-то из солдат, когда со своими егерями продирался в густой мешанине войск по мосту через реку Энс, впадавшую в Дунай. – Ох, ей-ей, кости переломают… Ну, братцы, держись… Как бы тут еще до боя не помереть…
Какой-то офицер на гнедом высоком коне вертелся в этом солдатском бучиле, замахивался хлыстом, но никого не ударил, а только ругался.
– А между прочим, – говорил поручику Петрову высокий жилистый капитан Лисицкий, – Наполеон-то отпустил генерала Мака. Тот и прибыл в штаб, только не в свой, а в наш, прямо к Михаилу Илларионовичу, ха, ха… Побоялся к своим-то…
– Ну да, глядишь, по шее бы наклали, – смеясь, подхватил Петров. – Как-то у нас с Бонапартом война получится?.. Вот уж неизвестно… Порядка у нас с этими австрияками нету никакого.
Все офицеры, находившиеся вблизи, помрачнели. Солдаты тоже прислушивались тревожно. То есть Кутузов неспроста отступал к Вене, приказав сжечь за собой все мосты. А вот здесь, на Энсе, замешкались.
Неприятель (артеллерийские части французов) виден был уже на холмистой местности простым глазом. Скоро французские орудия начали обстрел русских пехотинцев, стремившихся скорей перейти мост. Ядра сначала пролетали над головами. Какой-то солдат, вскрикивая, рассказывал, как его полк попал давеча под обстрел.
– Ох, мил-человек, летит, как колобок обгорелый, и шасть в чащу-то, в человеческу… Только руки, ноги и полетели… А уж кровища-то, ой-ё-ей… Спаси и сохрани Господь Бог наш…
Последним проходил гусарский полк, в котором служил ротмистром известный московский поэт Денис Давыдов, молодой, пылкий, с черными кудрявыми бакенбардами и усами. Он бесшабашно ехал по мосту со своими гусарами, когда все услышали особенный резкий свист.
– Картечь, – сказал рядом гусарский полковник-немец. – Не рискуйте, ротмистр… Французы стреляют, как по мишень, о да… Скорее жечь мост. Почему не выполняйт приказ, шорт восьми! Всем сойти с коня и жечь этот проклятый мост…
Французы еще несколько раз хлестанули из пушек картечью. Несколько гусар было убито, но мост все-таки подожгли.
При деревне Шлампанице, где на небольшой высотке находился Наполеон, окруженный маршалами, стало совсем светло. А с низины, откуда должны были выйти русская пехота и австрийская конница, плыли вязкие волны белого тумана, который постепенно рассеивался.