Полечу в пропасть
Шрифт:
Трудно сказать, что именно мне в нем нравится. Я люблю его полностью, люблю его счастливым, люблю в ярости, люблю совершенно необузданного, но смысл единственный — я просто люблю его.
И сейчас, именно сейчас, мы творим свою судьбу. Мы творим свою жизнь, мы творим свою любовь. Никто не сможет отнять у меня это, никогда, слышите? Никто не сможет забрать его у меня, никто не узнает, как это волшебно, полюбить его, потому что он только мой. И я хочу только его.
— Чёрт, Дженн, — произнес Адам, вдыхая воздух, —
Мне хотелось, чтобы он не беспокоился обо мне, хотелось попросить, чтобы он отпустил меня, но узнать, что кто-то по-настоящему заботится о тебе — это нечто неземное, это просто кое-что сверхъестественное. Уверить его, что я счастлива, счастлива настолько, что мне можно рассказывать об этом часами, будет недостаточно. Мне хотелось показать всю полноту своих чувств к нему, но я не смогу этого сделать своими словами, поступками, действиями.
Он никогда не узнает, насколько сильно и безвозвратно я влюблена в него.
— Ты делаешь меня счастливой, — я поцеловала его в висок, чувства переполняли меня. — Больше мне ничего кроме тебя не надо, — подтвердила я для него, чтобы он отбросил все сомнения и наслаждался этими секундами, которые мы проведем вместе.
Адам посмотрел на меня так, словно я была для него музой, а не непосильной ношей, которой, я уверена, была для многих людей. Он видел меня с совершенно иной стороны, я не была для него обузой. Готова поклясться, что Адам любил меня. В этот момент. Эту жизнь.
Он любил меня.
А я любила его. И никто не мог отнять у нас это.
***
— Мы приехали, Дженни, просыпайся.
Я почувствовала горячее дыхание на своей щеке и медленно раскрыла глаза. Мне не хотелось, чтобы это было сном, в чем я до сих пор не была уверенна. Но, открыв глаза, я убедилась в том, что он всё ещё со мной.
— Да? — улыбнулась я, увидев его лицо перед собою. — Так скоро? — спросила я.
Адам рассмеялся, и, услышав его мелодичный смех, я улыбнулась. Даже смех у него идеальный. Ну и зачем ему я?
— Мне казалось, что ты наоборот хотела приехать пораньше, — высказался он, а я отрицательно пошатала головой.
— Адам, — начала я, — если я еду с тобой, то мне всё равно сколько, шесть дней или хотя бы три года, для меня всегда будешь существовать только ты, а расстояние и время — неважны, — уверила его я.
Его глаза озорно сияли, а я поняла, что именно этот момент — моя вечность. Он — моя вечность, моя любовь, мой единственный луч света в этом мире. И я не позволю его никому отобрать, только себе самой.
Я — своя беда, свое несчастье, своя единственная проблема, с которой, увы, мне нельзя справиться земными способами.
— Действительно? — спросил он, не веря в мои слова.
—
И вновь я увидела его улыбку, и вновь мне захотелось жить, хотя на самом деле, я была мертва. Не осознавая того, Адам вытаскивает меня из мира мертвых, и моя душа живет. Не хочется рушить это, но понимаю, что рано или поздно всему приходит конец.
Он вложил мою ладонь в свою. Его кожа был шершавой, но, клянусь, это прикосновение давало мне веру в лучшее, веру в завтра, которого у меня может и не быть.
— Пошли, — протянул он, а я одобрительно улыбнулась.
Когда я вышла из машины, то втянула воздух, позабыв о времени и прочих проблемах. Он — единственное, что меня беспокоит и, думаю, даже собственная жизнь для меня не так важна, как его.
— Идем, — кивнула я.
Небольшой домик окружал туман, из-за чего я не смогла увидеть местность. Мне было достаточно этого. Мне было достаточно его рядом, мне было хорошо от мысли, что он не исчезнет, не испарится, не уйдет. Я хочу видеть его, слушать его, чувствовать его рядом. Хочу быть с ним.
Когда мы вошли в дом, я увидела то, чего мне так не хватало: запах жизни, запах дерева и мяты, который проникал в легкие с каждым вдохом. Я сжалась и замялась, не зная, что делать дальше, на секунду подумав, что я маленькая, глупая девочка, которая ничего не видела, не слышала в жизни.
А может, я и всегда являлась таковой?
— Не бойся, — прошептал Адам мне в ухо, мурашки пробежались по телу, — я с тобой, — добавил он, а за эти слова я была готова его расцеловать.
Опять улыбнувшись, я прошла за ним. Атмосфера уюта - вот, что я чувствовала в этот момент. Я чувствовала то, что не чувствовала никогда. Уют. Комфорт. Счастье. Тишина. Вечность.
— Тебе нравится? — спросил парень, когда мы очутились в большой комнате, которая, скорее всего, была гостиной.
Я кивнула. Говорить я не могла, потому что чувствовала, что вот-вот расплачусь. Мне не хотелось, чтобы Адам видел мои слёзы.
Я хочу быть счастливой, счастливой для него. Для него единственного. Пусть он знает, что на данный момент я счастлива, и ничто не сможет причинить мне боль. Ничто не сможет стереть это.
— Что случилось? — обеспокоенный тон пробрал меня до глубины души. «Он любит меня», — напомнила я себе. Это словосочетание успокаивало, и действовало словно бальзам на сердце, словно он исцелил меня и делал это вновь и вновь, опять и опять.
Подняв глаза на него, я выдавила улыбку, хотя так хотелось плакать.
«Нет, — повторила для себя, — я должна улыбаться для него».
— Всё отлично, Адам, — в моем голосе были слышны всхлипы, которые мне так бы не хотелось показывать, хотелось сдержать. — Всё замечательно.