Поле под репу
Шрифт:
В сводящем с ума, изматывающем ожидании медленно проплыл или же наоборот скоро пролетел день. Комната окончательно погрузилась во тьму… а затем в зазоры меж бамбуковых труб хлынули крики, музыка сводного оркестра всевозможных барабанов и отсветы костров. Как ни странно, это было красиво и завораживающе — и почему-то заставило Дуню очнуться. Зря конечно. И уж совсем она ошиблась, когда припала глазом к щели в стене.
Площадь, озарённая кроваво-алым огнём факелов, не пустовала — на ней, нервно подёргиваясь, танцевали что-то ритуальное. Как есть праздник! Торжество с молебном, а напоследок — поедание святой… или освящённой пищи. На трибунах толпился народ, у алтаря-кухни сновали туда-сюда «повара» — они казались голыми, так как носили чёрные, под цвет кожи «футболки». Если отвлечься от ранее увиденного, позабыть бусы из зубов и висящие по дороге в деревню
Пленник затих первым. Наверное, ему повезло, он умер. Или же не осталось чем кричать. Пленница надрывалась, пока не охрипла. Но ещё долго девушке слышались стоны. Они, проникнув раз и навсегда в разум, легко пробивались сквозь грохот и вопли — и Дуне никак не удавалось заглушить эти стенания. Она давно сидела на полу, зажав уши ладонями, спрятав голову между колен и бормоча:
Пред войском демонов возник Благослови, отец! И деву спас от всех он бед, Безумец и храбрец…«Сладкоежка, это ведь ты, да? Ты защитишь меня, верно?»
Так и забылась.
Пришла в себя в позе окаменелого эмбриона. Рядом стояли двое. Мужчины, местные. Один, что помоложе, явно не из вчерашней троицы. Второй — непонятно. Оба в белых одеяниях, как у тех, что выводили жертв к алтарю. Неужели всё? По-настоящему, всё?
Старший гавкнул. Дуня лишь качнула головой. Тогда младший приставил копьё-лопату к подбородку девушки и потянул вверх — несчастная вынужденно поднялась. Абориген ткнул остриём во всё ещё халат. Дуня нахмурилась, затем сообразила, что тут предпочитают картошку не в мундире, а чищенную, и отшатнулась, однако мужчина сделал выпад, махнул несколько раз копьём — и свадебный наряд театрально осыпался лоскутами. Хвастун некоторое время молча разглядывал жертву, а потом затявкал. Странница, прикрываясь руками — хотя что может быть глупее? — попятилась. В отличие от безучастного ко всему старшего поколения, в юнце обнаружилась жизнь — вожделение читалось не только в его глазах.
Напарник низко зарычал, что молодого аборигена распалило ещё сильнее. Он, похоже, начал уговаривать старшего. Тогда тот просто-напросто вышвырнул разошедшегося дружка наружу, сам медленно вышел следом — и, судя по звукам, кому-то ох как досталось. Видимо, такие отношения с едой здесь не одобрялись. Что ж, Дуня только за.
Вновь загремело. На этот раз племя не стало дожидаться вечера. Или у них расписание строгое — девушке, в целом, было всё едино. Смерть явилась за ней. И явилась не в самом лучшем из своих обличий. Под душераздирающие крики первой на сегодня жертвы Дуню обвесили зеленью, той самой, увядавшей на столике — вероятно, власть имущие побоялись, что экзотическая пленница испортит обряд. В результате, девушка очутилась у алтаря более похожая на стог сена, чем на человекоподобное существо.
В котле было скучно. И холодно — либо вчера использовали не его, а соседний, который уже успели пустить в дело (к небу струился пар и пахло до омерзения аппетитно), либо остыл за ночь. А ещё — пусто. Ни тебе заправки, ни специй, маслица или жира — только Дуня в собственном соку да начавший облетать веник из трав. Девушка скинула с себя гадость и выстлала ею дно, затем села поверх, обняв колени и прижав их к подбородку.
Скучно. Куда все пропали? Глупый ритуал!
То, что это именно ритуал, а не обычный каннибализм, странница теперь не сомневалась — какое удовольствие готовить в этакой, с трудом прогреваемой махине да не освежёванную дичь? Или как Дуню правильно-то обозвать? Между прочим, у девушки, несмотря на скудный рацион, как раз возникла надобность в уединённом местечке для размышлений. Пакость! Притом ведь ноги от голода не держат — аборигенам пришлось жертву нести — и всякое непотребное мерещится. В запихивании себя в котёл Дуня никакого активного участия не принимала, глазея по сторонам, и углядела у алтаря людей. Десятки, разного пола, разных рас, они безучастно наблюдали за столь же индифферентной к происходящему девушкой и безумством праздника.
О-хо-хо, и впрямь скучно. Забыли они, что ли, про неё? Вон, костерок давно уж пора разжечь — Дуня же всё себе отморозит или, что вероятнее, действительно обделается.
Музыка и пение, до того походившие на шум и вопли, вдруг стали гамом и криками, уже настоящими. Странница, отупение которой медленно сменилось полноценным — как же ей всё это надоело! — раздражением, осторожно высунула нос из-за края котла. Прямо по курсу стоял бледный мужчина, возглавлявший призраков. Жертвы жуткого верования смотрели точно на сестру по несчастью. Ждали пополнения своих рядов? Лицо предводителя потекло, как когда-то плавилась физиономия мастера Лучеля, и из бездушного превратилось в ищущее, затем — во зло ухмыляющееся. Мужчина понял, что его видят. Похоже, он хотел что-то сказать, но то ли не смог, то ли раздумал, потому махнул рукой в сторону. Дуня проследила туманный росчерк.
Тюремные домики. У дальнего собирались аборигены. Звон, боевые кличи, стоны — кто-то из пленников явно не согласился уходить в иной мир в одиночку, без сопровождения гостеприимными хозяевами. Постепенно к месту боя стягивалось всё племя, даже женщины и дети, хотя ни те, ни другие не выглядели воинами. Жажда зрелищ? Наверное. Дуню она тоже захватила, незадачливая путешественница между мирами захотела посмотреть на смельчака. Вообще-то, девушка отлично понимала, что желание её какое-то неестественное, но сопротивляться была не в силах — её влекло, куда и остальных, с такой силой, что вопреки слабости и дрожи в конечностях бедняжка перевалила за край «кастрюльки»… Болезненный удар о землю, исцарапанные локти, ушибленные колени и камешек под ладонью отрезвили. Восставший пленник проиграет, но он подарил Дуне шанс. Странница развернулась к призракам.
— Мы можем помочь?
Призраки не ответили. Кажется, они услышали, но не поняли вопрос — переход из класса живых в разряд душ неупокоенных, видимо, как и перемещение из одного мира в другой, не обеспечивал знанием чужих языков или встроенным волшебным переводчиком. Дуня вздохнула — жаль, было бы куда легче — и поползла в противоположном от драки направлении, точно за алтарные украшения (вернее сказать, кухонную стенку с ненужными сейчас чудовищными принадлежностями). А там обнаружила чрезвычайно, конечно же исключительно по своему мнению, полезную вещь. Точнее — целый склад. Аборигены свалили в кучу имущество пленников, либо собираясь и их принести в дар жутким богам, либо планируя растащить добро после жертвоприношения. Там же лежала родная сумка, нетронутая, пузатая, с практически отремонтированной лямкой. Дуня, словно мать потерянное дитя, обхватила любимицу и попыталась подняться. Не получилось — ноги не держали. И хорошо, так как над головой засвистели камни и стрелы, пролетела пара копий, нормальных, а не лопатообразных. Что-то для одного и даже двух пленников размах великоват.
Выглянув из нечаянного укрытия, беглянка обнаружила, что на площади идёт настоящее сражение — может, всё и началось с восстания кого-то из узников, продолжилось оно группой куда как более свободной и вооружённой. Племя атаковали, определённо пользуясь праздником и тем, что торжества проводились вне защитного частокола — судя по всему, деревню желали вырезать под корень, на клинки насаживали без разбора мужчин, женщин, детей и стариков. И, что странно, Дуня не испытывала ни толики сочувствия хозяевам и не осуждала «гостей» — девушку поглотило омерзение. Она не пожалела бы и младенцев… тем более что нападение явно провалилось.
Неизвестные рубаки, наверное, хотели победить племя с наскока — ударить, вызвать панику, а затем скосить или затопать. У них не вышло: в селении проживало намного больше людей, чем видела Дуня или чем, казалось бы, могли вместить хижины. Да и женщины с детьми лишь со стороны представлялись неумелыми бойцами, на деле они бились, если не наравне со своими мужчинами, то, по крайней мере, с их яростью. А ещё они кусались. Собаки. Гиены. Ох, не зря природа наделила их такими мощными на вид челюстями! Хрупкий мальчик зубами перегрызал древко, а тощая женщина без труда отхватывала часть плоти животного или человека.