Поле Маомы
Шрифт:
–– Ностальгия.
Оба улыбнулись друг другу, и улеглись в свои кресла. Золотистые дымки заволокли лица, а потом и головы Операторов. Замелькали разноцветные огоньки-картинки в районе глаз. Они продолжали общаться. Их главной темой была детальная разработка плана по поиску некоего Алексея Реутова, или Алекса, чудодейственным образом первым вошедшего в связь с полем Маомы и застолбившего ее своей индивидуальной меткой, названной всеми разумными существами древнейших и последующих цивилизаций Маячком Алекса. Только одна цивилизация не знала ничего ни о поле Маомы, ни о каких Маячках
* * *
Странные сны Бельского повторялись с частотой в два-три дня, будто предоставлялось время на отдых и осмысление снов. Теорию снов Александр Григорьевич знал хорошо. Знал все гипотезы, их объясняющие, знал и теологический взгляд на сны. Но то, что происходило с ним лично, в теории и гипотезы не укладывалось.
В одном из снов, когда ситуация в таинственной комнате возобновилась, он откровенно начал атаковать выдержанного и тактичного собеседника-лилипута с лысой головой и умными глазами.
–– Уважаемый, простите, до сих не знаю как Вас величать. Кстати, меня зовут Александр…
–– Зовите меня Алха.
–– Так вот, уважаемый Алха, я все эти дни, пока Вы мне снитесь с закономерной периодичностью, всякий раз я думаю, а сон ли это? Я чувствую, что могу проснуться по желанию в любой момент. Знаю, что подобных снов мне никогда не снилось. Знаю также, что психически я здоров. И одновременно чувствую, что всё это неспроста, что-то за этим кроется, неведомое и непостижимое для меня. Может Вы откроетесь наконец. Раскроете смысл и задачу, стоящую перед Вами. Если Вы действительно посланник из далекого будущего, некий миссионер, то не пора ли переходить к делу?
–– Я догадывался, – ничуть не смутившись несколько агрессивных интонаций Бельского, заговорил Алха, – что Вас долго готовить не придется. Считав Вашу ментаграмму, я вижу, кого Вы собой представляете как личность. Согласен, можно приступить к основной части нашего контакта…
Он выдержал паузу. Бельский почувствовал труднообъяснимое приятное чувство, какое он испытывал только в самом раннем детстве, когда казалось, что ты родился, совсем недавно умерев, а умерев, родишься вновь. Некая детская память о предыдущих инкарнациях делает детей чуть отважней, жизнерадостней и даже мудрее относительно закостенелых взрослых, погрязших в жизненных проблемах и поиске хлеба насущного. Александру показалось, что он сейчас либо умрет, что его совершенно не пугало, а, напротив, вызывало некое азартное любопытство: что же будет дальше, либо проснется как обычно…
–– Просыпайтесь, Александр Григорьевич, – как-то невероятно буднично сказал-скомандовал Алха, и Бельский проснулся. Проснулся так, будто и не спал вовсе, а лежал в полудреме с закрытыми глазами и фантазировал весь свой только что оборвавшийся сон, как и все подобные.
Он, не открывая глаз, подумал только о том, что жена Алла еще спит в своей спальне их большого уютного дома на втором этаже, что её будильник выставлен на 7-00, а его, Бельского, на 6-00, но он пока молчит. Значит, время по внутреннему ощущению и пробивающемуся
«Интересно, – подумал Александр, – он что, здесь еще?»
В голове промелькнуло: «Здесь». Появилась назойливая мысль: попробовать снова погрузиться в сон… или всё-таки открыть глаза?
В комнате было тихо. Так бывает глубокой ночью или ранним утром. Нет, скорее утром. Доносилось птичье пенье и чириканье воробьев.
Бельский встал резко, в соответствии с выработанной долгими годами привычке, с хитрой улыбкой на лице и ожиданием чего-то очень веселого, радостного и непременно позитивного.
И уткнулся глаза в глаза в лысого карлика по имени Алха, сидевшего как ни в чем не бывало, запросто так, на краю его широченной кровати. Даже, кажется, немного улыбался, приветливо и дружелюбно. Казалось, не хватало только «доброго утра» из его тонких уст.
–– Доброе утро, – спокойно и действительно приветливо сказал Алха.
–– И Вам того же… – растерянно ответил Бельский. Но выдержки хватило, чтобы не дрогнуть голосом или взволноваться. Пресловутая интуиция подсказывала, что всё происходящее – реальность, не выходящая за рамки нормы. И психика его в норме, и это необычное явление в его жизни – тоже норма. И разъяснится всё прямо сейчас.
–– Александр, мы не могли рисковать, дабы преждевременно не вывести вас из привычного равновесия. Согласитесь, не всякий человек примет новую нестандартную действительность спокойно, а тем более жизнерадостно, как это сделали Вы. Стереотипы быстро не ломаются. Поэтому я приходил первое время только во сне.
–– Я привык ломать стереотипы других людей, значит, адаптирован и сам ко всяким стрессам.
Он натянул шорты, открыл окно, подняв жалюзи, сладко потянулся. Привычную зарядку делать было вроде рановато, физиологические процессы еще не включились, в туалет не хотелось. Стоящую на столике у кровати бутылку минералки он все же открыл, сделал большой глоток, и спохватившись, предложил гостю:
–– Вас чем-нибудь угостить? Идемте на кухню.
–– Не возражаю, даже охотно соглашусь. Лишь бы Вам было комфортно.
Пока они шли на кухню, Бельский обратил внимание, как шел гость. Он будто не касался ступнями пола. Был всё в той же «пижамке», а на ногах, оказывается, никакой обуви и не было. Та же ткань «пижамки» замыкалась и на ступнях пришельца. Маленькие ножки в детских колготках. Ни шороха от его шага, ни скрипа ламината (в одном месте он все же скрипнул), ни вибрации воздуха от идущего следом существа, ни запаха от его тела.
Бельский поставил кофе, слегка ополоснул лицо и сел за стол, жестом пригласив гостя присоединиться.
Гость выдвинул стул и сел на него легко, будто вспорхнув, несмотря на низковатый для этого рост.
–– Можно я продолжу? – вежливо осведомился гость, и на кивок Бельского, заговорил. – Перейду сразу к делу, поскольку оно очень важно и для нас, и для Вас.
Бельский не совсем понял «для кого вас?» – для него, Бельского лично, или для всего человечества? Но промолчал.
–– Много лет назад умер Ваш друг по имени Михаил Ревазович Манаев.