Поле битвы - Россия!

Питерс Ральф

–  Мне надо помыться и привести в порядок голову.

–  Верно, - счастливым голосом подхватила Татьяна.
– И смотри, мойся как следует. Они на это очень обращают внимание.
– Она наморщила носик.
– Пока ты собираешься, я маленько приберусь в твоей конюшне.

Валя поспешила в крошечную спальню и принялась копаться в груде сваленной кучей одежды. Что достаточно чисто, чтобы одеть? Ей надо тщательно продумать цветовую гамму - последнее время она очень бледна.

Из соседней комнаты донеслось звяканье посуды, потом - укоризненный Танин голос:

–  Валя, какая ты нехорошая девочка.

Райдер сидел у стойки бара. Один. Пил прокисшее бутылочное пиво. Он не

собирался задерживаться здесь надолго, в номере его ожидало много работы. И все же позади остался очень трудный день, произошло много такого, что трудно разложить по полочкам и забыть. «Машины не чувствуют боли». И целый мир открывающихся новых возможностей. Он уже как можно яснее объяснил все своему начальству, и они тоже пришли в волнение. Командир подразделения сказал, что такой шанс бывает раз в жизни. И все же Райдер боялся, что они не до конца все понимали. Он страстно желал, чтобы они моментально придумали план действий, чтобы они без колебаний использовали новый метод в ведении боевых операций.

Райдер усмехнулся про себя, покручивая в руке полупустой стакан. «Чтобы эта машина не страдала напрасно». Он старательно избегал освещать эту сторону вопроса, подчеркивая взамен волшебным образом проявившуюся уязвимость противника. И теперь уже им предстояло запустить все колеса, создать план, который пошлет людей реализовывать открывшиеся возможности. Он знал, что ему такая работа не по плечу. Но, с другой стороны, он не мог уже отрешиться от этого проекта. Он чувствовал, что его роль до конца еще не сыграна.

Он отхлебнул согревшегося пива. Никогда особенно он не любил выпить. «Как абсурдно, - подумал он.
– Все это абсурдно». Но на самом деле у него в голове крутилось другое слово, которое он никак не мог заставить себя произнести, - «жутко».

Весь мир теперь пронизан этим словом. Гостиничный бар, построенный давным-давно, в отчаянном приступе надежды, с потугами на элегантность, на деле обернувшейся только мрачной запущенностью, бархатные сиденья, добела вытертые бесчисленными задницами, медные детали, выщербленные и потускневшие. Лишь зеркало казалось по-настоящему древним, посерев из-за годами окутывавшего его сигаретного дыма. Именно в зеркале, поверх частокола бутылок, он впервые перехватил пристальный взгляд той женщины, и теперь воспоминание о ее глазах, на миг дольше, чем следовало, задержавшихся на его лице, не давало ему встать и уйти.

Он совсем было собрался возвратиться к себе, несмотря на то что проходившие мимо офицеры не раз предлагали ему присоединиться к их столикам. Он был готов смириться с одиночеством, которое на самом деле вовсе не так уж и плохо, если заставить себя думать о нем логично. Готов вернуться в тесную, слишком жарко натопленную комнату, полную странных хлюпающих звуков, словно где-то рядом никак не мог откашляться старик. У него всегда было много работы, а работа оправдывает любые жертвы.

А ее взгляд остановил его. Слишком напряженный для такого тонкого лица. Он знал, что у нее карие глаза еще прежде, чем получше присмотрелся к ним в дымном полумраке бара. Она давно уже следила за его отражением в зеркале, и первая его мысль была - насколько чужда она здешней обстановке, зажатая в кабинке между двумя громогласными офицерами в плохо сидящих на них спортивных пиджаках. Наконец, широкий взмах чьей-то руки прервал протянувшуюся между ними через зеркало нить.

Похоже, ее спутником был пузатый подполковник, которого Райдер знал как профессионально беспомощного, политически подкованного и-счастливого, оттого что оказался в чужой стране с полным карманом денег и без жены, типа. Райдер знал всех за тем столом: офицеры, не заслуживавшие его уважения. Он внешне

помнил и вторую русскую, несмотря на то что редко задерживался в баре, - высокую, с копной отливавших металлическим блеском черных волос. Непременный член Международного клуба шлюх.

Он знал их всех - кроме этой девушки с тонкими чертами лица, с золотистой лентой, пропущенной сквозь тяжелую массу волос. Она сидела молча, с лицом почти что грустным, а все более и более пьяные соседи ткали вокруг нее свою паутину. Ни веселье, ни незнакомцы, в компании которых она оказалась, похоже, не интересовали ее. Она походила на эфемерную сказочную принцессу, и Райдеру припомнилась циничная шутка одного уорент-офицера: что де «большинство из них сделает все, что угодно, ради сытного обеда». Райдер испытал укол ревности при мысли, что такая женщина даром пропадает в подобном окружении.

Ее лицо снова скрылось в тени, и Райдер только смог увидеть, как она улыбнулась и произнесла неслышные ему слова.

Он уставился в свой бокал с пивом. Но в памяти он видел ее даже лучше, чем несколько мгновений назад. Ниже моментально запечатлевшихся в его мозгу лица и волос - длинная белая шея вела к обнаженным ключицам и отделанному кружевами лифу платья из тех, что были в моде в Штатах несколько лет назад. Красное платье, словно она в глубине души издевалась над ними всеми. Он покачал головой, говоря себе, что она по-настоящему красива, хотя и понимал, что преувеличивает. В чем-то ее лицо все-таки не дотягивало до классической красоты. Однако она, одна из всех женщин в переполненном баре, обладала властью встряхнуть Райдера, вырвать его из тонкой паутины, которой обволокла его ночь.

Ничего, конечно, не поделаешь. Ее окружали офицеры значительно выше его рангом. Но даже сиди она одна, он не осмелился бы приблизиться к ней. У него имелось сколько угодно оправданий. Несмотря на то, что никто не выполнял предписаний, им все же запрещалось устанавливать слишком тесные контакты с местным населением. Кроме того, любая из девушек могла оказаться сотрудницей КГБ. По слухам, в городе царила настоящая эпидемия венерических заболеваний. И в любом случае, что бы он ей предложил? В любой момент он может оказаться вдалеке отсюда. И у него слишком много работы, ему надо держать себя в постоянной готовности.

Он никогда не умел с легкостью заводить знакомства с женщинами. Приятели никак не могли его понять. «Господи, - сказал как-то ему старинный друг, - будь у меня твоя внешность, мой баловник уже стерся бы до основания». Почти все женщины, ставшие частью его жизни, практически всегда сами делали первый шаг - вроде Дженифер, которая поджидала его в коридоре у компьютерного класса. Как-то, пребывая в отличном расположении духа, в один из их самых лучших дней она сказала ему, что он сам не знает, какая он куколка. А потом развелась с ним.

И вот теперь никого не было рядом с ним, и ничего впереди, только пивные опивки, да еще одна московская ночь с астматическим гудением труб и эскападами соседей за стенами. Он посидел еще немного, позволив себе немного пофантазировать об этой женщине, с которой - он знал - они никогда ни единым словом не обменяются. Он представил себе ее жизнь и череду событий, вынудивших ее разменивать себя на болтливых пьяниц, что сидели за одним с ней столом.

Он представил, как она стоит в очереди за ошметками мяса. Очереди на улицах вытянулись так, что, казалось, они уже переплелись, переросли друг в друга настолько, что давно уже потерялись их начало и конец в ожидании, когда же откроется тот мифический магазин, которого на самом деле вовсе не существовало. Когда Райдер со своим советским коллегой ехали по улицам, того вид очередей нисколько не волновал.