Поле битвы — Москва

Пучков Лев Николаевич

Пятно в коридоре, напротив входа в фойе, и в самом деле присутствовало, но было оно очень скромное. Когда мы проскочили через него, я с трудом различил силуэты товарищей. Я слабенько разбираюсь в разрешающих способностях ночной оптики, но Васе можно верить. Если сказал, что прибор тут «не катит», значит, так и есть.

Итак, мы сидели в бытовой комнате и выглядывали в коридор. Вход в фойе — в семи метрах, дальше — дверь на лестницу.

— Мы сядем под лестницей, — сообщил Петрушин. — Они из темноты, несколько секунд, по-любому —

концентрация на световом пятне из фойе. Нам хватит. Вася, ты меня видишь?

— Вижу.

— Годится. Идешь сзади, слева, в двух метрах. Шум был где-то в середине корпуса, значит, пойдут мимо нас. Пропускаем мимо, к фойе, пятого толкаю к тебе, четвертого режу. Ты валишь пятого и сразу отходишь на клетку. Я режу третьего и — на клетку.

Ныряем обратно под лестницу. Больше просто не успеваем...

— Мы с Костей берем двух первых, — подхватил сообразительный Серега.

— Не берете, а валите, — мягко поправил Петрушин. — Возню услышите — считаете ровно до семи. Потом огонь по силуэтам.

— А если вы не...

— Мы успеем. Нам надо пять секунд. Две — запас. Семь, запомнили?

— Да все ясно, идите уже!

— Делаете по три выстрела и тотчас же ныряете обратно в бытовку, — торопливо закончил Петрушин. — Вряд ли вы их кончите сразу. Кто выжил — откроет по вам огонь. Точнее по коридору, но вас уже не будет. Мы его возьмем. В любом случае: три выстрела — спрятались, больше не стрелять! Иначе по нам попадете.

Где-то в середине коридора послышались едва различимые звуки. Кто-то осторожно возился с замком.

— Потрудимся же, братие, — одними губами провозгласил Петрушин, и они с Васей двумя неслышными тенями метнулись к лестничной клетке.

В коридоре вновь воцарилась тишина. Видимо, те, за дверью, прислушивались. Затем возня с замком возобновилась...

Я стоял, прижавшись спиной к дверному косяку, сжимал в руке ребристую рукоять пистолета и под странно ровное дыхание Сереги лихорадочно взвешивал наши шансы. Полковник, оказавшийся временно не у дел, отошел в глубь бытовки, чтобы не мешать нам.

Голова — это, конечно, хорошо... Но гораздо лучше, когда в такой ситуации рядом с тобой «руки» — Вася и Петрушин. Это просто спасение. У меня имеется некоторый опыт стрельбы в темноте, могу поделиться. Скажем так: шансы попасть по силуэту, внезапно возникшему в этом скромненьком световом пятне, присутствуют. Пятно-то всего в семи метрах... Но шансы сразу убить двоих или просто даже «выключить» на время — минимальные. Во-первых, мы не знаем, как они будут идти, поэтому мало проку от разбора целей...

— Ты правого, я левого, — словно прочитав мои мысли, прошептал Серега.

— А если в колонну по одному?

— Ну, это на тот случай, если не по одному...

Во-вторых, сейчас гораздо приятнее было бы держать в руках «АКМС», или, на худой конец, родной «ПМ», тупая пуля которого обладает неслабой кинетикой и довольно мощным останавливающим действием.

А у нас всего-навсего — «ПСС». Единственная радость, что стреляет почти бесшумно. В человека можно всадить с десяток путь от патрона «СП-4», если не попадешь в голову и не заденешь жизненно важные органы — будет некоторое время бежать, ползти, стрелять и так далее. А если у этого человека в руках тот самый «АКМС», которого нет у тебя, почти все преимущества внезапного выстрела из темноты автоматически аннулируются.

Ножом в темноте, конечно, вернее. Нащупал врага, ткнул куда надо или полоснул по горлу — и вопрос решен. Это в том случае, если умеешь обращаться с ножом. Вася и Петрушин владеют этим искусством в совершенстве...

В глубине коридора скрипнула дверь.

Тишина...

Через несколько секунд послышались негромкие шаги — несколько обутых пар ног мягко топали по ковролину, неотвратимо приближаясь к нам.

Я вытянул вперед руку с пистолетом и нервно сглотнул. Голова перестала работать рационально, в ней вовсю что-то стукало, грудь распирала горячая волна, непрошено прущаяся откуда-то из живота...

— Возня, — шепнул мне на ухо Серега, уловивший мое преждевременное движение. — Счет.

Да-да, конечно... Хреновый из меня спецназовец! Чуть было не обгадил все дело...

Шаги приближались. В световом пятне вдруг разом, как по мановению волшебного жезла, возникли два силуэта, следующие один за другим с разносом в полкорпуса.

— Хек!

Позади фигур, в темноте, что-то булькнуло. Короткая возня, глухой стук падающего тела, фигуры в световом пятне застыли, как-то странно замедленно начали разворачиваться. Или это я все воспринимал замедленно — время вдруг резиново растянулось, поплыло, как тогда, при уколе...

— ...Семь, — почти в голос выдохнул Серега и тотчас же открыл огонь.

Я выпустил по пляшущим в пятне фигурам пуль пять, хотя сказали — три, и сам вряд ли бы догадался своевременно покинуть опасную зону. Серегина рука вцепилась в мою куртку и резко вдернула меня в бытовку.

— Тр-р-р... — застенчиво прострекотало что-то из темноты. — Тр-р-р-р-р-р...

В стену коридора, в косяк, у которого я только что стоял, сочно чпокали пули.

— Бульк!

Стрельба прекратилась.

— Готово, — буднично буркнул из коридора Петрушин. — Выползайте...

* * *

Вы не поверите — но в номерах на нашу баталию никто не отреагировал. Пансионат продолжал мирно спать.

Вася с Петрушиным, забрав у нас пистолеты, выскользнули на улицу. Мы остались работать на месте происшествия. Потратили пару минут, чтобы успокоить желавшую немедленно впасть в истерику дежурную, взяли у нее керосинку, осмотрели поле битвы...

Да, кровищи тут было — как на скотном дворе в день массового забоя. Наши боевые роботы, боясь ошибиться в темноте, всем перерезали горло. Очень неэстетично, знаете ли...