Полар
Шрифт:
— Сас! Да что ты все представляешь в черном свете!?! — вспылил Константин, но спустя мгновение продолжил абсолютно спокойным тоном. — Что за упаднические настроения? Я тебя не узнаю.
— Я сам себя не узнаю, — усмехнулся венценосный собеседник. — Совсем… Не хочу больше об этом… Давай лучше выпьем! И… поклянись мне… если со мной что-то случится… ты о ней позаботишься…
Ми Кама закатил глаза, вслух досчитал до трех и с силой стукнул кулаком по столу. Для вида.
— Ки — моя невеста! Конечно, я о ней позабочусь!
—
Возникло неловкое молчание. И, увидев, как напряженно на него смотрит Тахеомир, с таким видом, словно от ответа Константина зависит императорская жизнь, ми Кама на мгновение зажмурился.
И все еще молчал.
* * *
Я с трудом разлепила глаза. Напряжение стрельнуло в переносицу тупым уколом. Сас, как же больно… И чуть не закрыла веки обратно. Резануло ярким светом, это заставило поморщиться.
Возле кровати сидел отец, обеспокоенно вглядываясь в малейшие изменения моего лица.
— Ты кричала во сне…
— Да? И что же? — мой, вполне себе обычный женский голос сейчас напоминал карканье вороны настолько, что я поморщилась. — Кхе… кха…
Мне тут же протянули чашку с какой-то жижей. Скривившись, я с подозрением уставилась на булькающее зелье. Напомнило «прелесть», которой Тахеомир потчевал Кассиуса. Но папина хотя бы не издавала такой же «божественный запах», как императорская.
— Это что?
— Выпей! «Это» — укрепляющий и восстанавливающий отвар. Станет легче.
— Почему все лекарства такие мерзкие? — я капризно взбрыкнула, но чашку все-таки взяла. Правда тут же поставила на кроватный столик рядом, пусть пока остывает. Ну, а что? Не обжигать же себе горло?
Мой нехитрый маневр разгадали. Проводив взглядом погрустневшую чашку, отец усмехнулся.
— Ты звала какого-то Ирмгарда. Кто это?
— Ирм…гард… Это знакомый… очень далекий…
Я вздохнула. Более, чем далекий. Невозможно далекий.
— Наверное, сон дурной приснился…
Мне тут же захотелось запустить руки в теплую пушистую шкурку, но похлопав по постели, поняла, что на мой зов никто не пришел.
— А где Плюшка? — удивилась я.
— Пришел в себя и ждет не дождется, когда ты сможешь поделиться с ним своей магией.
— Да? А где он?
Привстав на постели, оглядела комнату. Зверя нигде не было.
— Отправился осматривать свои владения и не только, — ухмыльнулся отец. — Когда я направлялся сюда, пушистый сидел у мамы на коленях. И, между прочим, заставил ее наглаживать его шкуру!
Вот же йодль!
— Надеюсь, в виде кота?
— Если бы. В виде волка! — рассмеялся отец. — Отказался отпустить маму к тебе!
— Ну, если гора не идет к магомеду… — начала я и осеклась. Хм, что такое «магомед»? Или кто?
Собственно, этот же вопрос заинтересовал и отца. Я вяло отмахнулась.
— Не спрашивай. Иногда всплывают какие-то знания, даже не знаю откуда и почему…
— И давно?
—
— Знания всплывают.
— Ах, это, — я потянулась и поймала укоризненный взгляд отца, глазами показывающего на чашку. Делать нечего, давясь и ругаясь внутри себя, я отхлебнула вонючей жижи. Хм, а на вкус… весьма недурственно, чем-то напоминает жидкое яблочное варенье. Так и быть, допью. Или доем. — Периодически, но это просто какие-то фразы. Я толком не понимаю, откуда они вообще берутся. Точно ничего важного и серьезного, о чем бы стоило волноваться.
— Хорошо, — облегченно вздохнул отец и, поднявшись с края моей кровати, направился к дверям. — Тогда приводи себя в порядок и спускайся на завтрак. Мы тебя ждем!
При слове «завтрак» живот предательски напомнил, что его давно не кормили. Я резво вскочила с постели.
— Я — мигом!
Но едва мое бренное тело успело завершить утренние процедуры и впихнулось в любимое зеленое домашнее платье, как из стены осторожно показалась голова Бальзатара. А следом — Корнелиуса.
Я вздохнула. Ну, все… Похоже, завтрак откладывается.
Призраки просочились из стены ванной комнаты и деловито расположились вдоль приоткрытой двери. Даже Виктор пришел. Слова вылетели быстрее, чем я об этом подумала.
— А как вы появились?! Я же вас не звала… — я растерялась.
— Как же, дождешься от тебя, — пробурчал Виктор, — пока сам не подсуетишься, так и будешь ходить без информации. А информация, — тут призрак покровительственно поднял вверх указательный палец, — самая ценная ценность!
— Склонен не согласиться, — перебил его Корнелиус. — Самая большая ценность — это жизнь!
— А вот я не соглашусь ни с кем из вас, — вмешался пра-пра, — самая великая ценность — это смерть! Не все могут гордиться достойной смертью!
— До смерти еще дожить надо, — у меня в животе весьма различимо и громко булькнуло. — Ставлю на еду и сон.
— Эх, молодо-зелено! — хохотнул Виктор, и тут же с подозрением уставился на меня. — Ты что, на завтрак собралась?
— Ну да, — обалдела я, — мне в отличие от вас надо питаться! Ой… — невольно прикусила губу, поняв, что снова допустила бестактность.
— Я ж говорю, молодо-зелено…
— Успеешь ты на свой завтрак, — неожиданно поддержал Виктора мой вездесущий предок. — Рассказывай!
— О чем? — я попыталась сделать вид, что не понимаю о чем речь. Мысль о воздушном омлете заставила меня оглянуться в поисках путей побега.
— Обо всем! Ты почему так рано с Короны вернулась? — ввернул молчавший до этого Корнелиус. — Мы тебя ждали не раньше, чем через две недели.
Омлет. Пышный, со свежими овощами, сыром и присыпанный какими-то травами, секрет которых мне отказывались раскрыть, он проплыл перед моими глазами… Мысленно. Как и свежие сдобные булочки, которые так вкусно готовил наш повар. А горячий кофе? Они же ждут меня!