Поль Верлен

Птифис Пьер

Но вместо того чтобы умилостивить мрачного арденнца, это обилие любезностей, напротив, лишь ожесточило его. В первую же ночь на улице Бюси он спровоцировал скандал, появившись в голом виде в окне мансарды, причем сначала он выбросил на улицу свою нижнюю рубашку, полную вшей. История, хотя и кажется чересчур вычурной, чтобы быть правдой, все же, вероятно, имела место. Много лет спустя Рудольф Дарзанс собирал в Латинском квартале сведения о Рембо и узнал другие подробности этого происшествия, весьма красочные, но, похоже, сильно преувеличенные: «В первую же ночь он улегся спать на чистых простынях одетым, в башмаках, испачканных грязью. На следующее утро он развлекся тем, что перебил весь фарфор — кувшин для воды, таз и ночную вазу, а затем, имея нужду в деньгах, продал мебель» ^[193] .

193

Предисловие

Р. Дарзанса к «Реликварию». Прим. авт.

По другим сведениям, которые в большей степени заслуживают доверия, Рембо поворачивался спиной к тем, кто его приглашал в свою компанию в кафе, и открывал рот лишь для того, чтобы сплюнуть. Ночевал он на улице, вытянувшись во весь рост на какой-нибудь скамье.

Из всего вышеизложенного ясно видно, что акции Рембо быстро упали.

Альбер Мера с трубкой, рис. из «Зютического альбома».

Отель «Дезетранже», место сборов «Зютического кружка».

В то время Шарль Кро задумал создать клуб, которой он окрестил «Зютическим кружком». Штаб-квартира кружка находилась на четвертом этаже отеля «Дезетранже», на пересечении улиц Расина, Эколь-де-Медсен и бульвара Сен-Мишель. Там «Озорные чудаки» наслаждались абсентом, ромом и коньяком — причем это обходилось им значительно дешевле, чем в кафе, — читали стихи, горланили песни и бренчали на пианино, словом, делали все, что им заблагорассудится. Ангелоподобный Кабанер, который пил только молоко, был официально назначен управляющим. В углу специально для Рембо поставили диван, чтобы он ни от кого не зависел, а за это он должен был помогать Кабанеру, то есть разносить выпивку и мыть стаканы. Тогда же Рембо взял у Кабанера первые уроки игры на фортепиано.

Кружок создал свой «Зютический альбом», новый вариант альбома «Озорных чудаков», который, скорее всего, погиб в пожарах в период Коммуны, поскольку, вспоминая о нем в письме к Эмилю Блемону от 22 июля 1871 года, Верлен называет его «наш альбом, который, как Феникс, обратился в пепел, но уже не воскреснет». Вводный сонет Леона Валада и Жана Кека ^[194] хорошо передает шумный и пьяный характер этих сборищ. Рембо, по своему обыкновению, прерывал болтовню своим извечным «черт побери!». В альбом вошли фантазии и пародии Коппе, зачастую весьма вольные стихи других авторов, различные рисунки. Основную часть автографов составляют стихи Леона Валада, Шарля Кро, Артюра Рембо и Поля Верлена (всего четырнадцать стихотворений), Жермена Нуво ^[195] , Рауля Поншона и других.

194

Жан Кек, скульптор, друг Кабанера. Шарль де Сиври рассказывает про них следующую веселую историю. Они делили мансарду в особняке на улице Сорбонны, и, поскольку у них был всего один костюм на двоих, один должен был сидеть дома, пока другой куда-либо выходил. Однажды вечером Кабанер куда-то ушел, а Кек спал дома, как вдруг в их комнате обрушился потолок. Он выскочил на лестницу в одной ночной рубашке. Соседи сжалились над ним и подарили ему костюм… что позволило ему наконец отселиться от Кабанера. Прим. авт.

195

Факт участия Жермена Нуво в «Зютическом кружке» оспаривался, так как, согласно документам, в период с 1 октября 1871 года по 20 сентября 1872 года он работал учителем в лицее в Марселе. Приходится выбирать между двумя гипотезами: или Нуво вписывал свои стихи в альбом постфактум, или он приезжал в Париж вскоре после своего назначения на должность учителя, «сбежав» на некоторое время из лицея. Второе нам кажется более вероятным; вся жизнь Нуво состояла из таких вот неожиданных «побегов». Ср. ссылки на Зютический альбом в «Меркюр де Франс» за май и август 1961 года, в полных собраниях сочинений Рембо и Жермена Нуво, а также статьи Пекенема в «Журнале по истории французской литературы» за январь-март 1964 года. Прим. авт.

Бедняга Кабанер частенько становился предметом насмешливых эпиграмм, таких, как следующая:

Заслышав

поступь отощавших ног. Спросили мы его: «Куда ты, в морг?» Он отвечал: «Я только что оттуда! [196] »

Наиболее любопытным произведением этого сборника стала написанная Кабанером детская песенка (на мотив песенки «Баба с бородой», которой прославилась Тереза), которая состоит из жалобных упреков Рембо за его чудовищно неблагодарное поведение по отношению к матери:

196

Авторы — Леон Валад и Камиль Пеллетан. — Прим. авт. — Пер. Г. Северской.

Чем занят ты, поэт, в Париже, Покинув город Шарлевиль? Здесь гений падает все ниже. Он мостовых вдыхает пыль. Домой вернись, брось стены эти — Тебя, как в детстве, встретит мать… Что будешь делать ты на свете? — Я буду ждать, и ждать, и ждать!.. Ах! Лишь когда настанет старость, Остынешь ты, мечтатель мой, Как к берегу моряк усталый, Направишься и ты домой… Но пуст твой дом, и стены эти Пусты — мертва старушка мать! Что будешь делать ты на свете? — Я буду ждать, и ждать, и ждать! [197]

197

Пер. Г. Северской. Полный текст этой песенки см.: Птифис, 2000, с.151–152.

А Рембо ждал того момента, когда он сможет сбежать и жить на свободе, ждал, когда другой «ясновидец» разделит его одиночество. Он будет ждать столько, сколько нужно, у него хватит на это терпения.

Верлен, Влад, Мера. Рис. из «Зютического альбома».

В двадцатых числах октября из лагеря Сатори вышел Шарль де Сиври. Свое появление в «Зютическом кружке» он отметил в музыкальном разделе «Альбома». В тот же вечер Верлен пригласил Рембо на улицу Николе, чтобы познакомить его с шурином. В «Воспоминаниях» Матильды говорится, что «у Шарля, несмотря на его доброту, сложилось неблагоприятное мнение о молодом человеке, и он оказал поэту достаточно холодный прием».

Сама Матильда была сильно расстроена и обеспокоена тем, что, хотя Рембо больше не жил в их доме, ее муж по-прежнему целыми днями пропадал с ним неизвестно где. 23 октября она обедала у свекрови и внезапно почувствовала себя дурно: беременность ее близилась к концу. Пришлось взять экипаж, чтобы срочно вернуться домой. Она немедленно легла в постель, а Поль стал развлекать жену рассказами о том, как Рембо, не имея ни гроша, умудрялся прочесть все, что появлялось в шарлевильском книжном магазине. Он не воровал книги, он их только брал взаймы. Стянув книгу, он читал ее дома, не разрезая страниц, а затем на следующий день относил обратно. Но так как возвращать взятое было равно опасно, как и заимствовать, он часто оставлял книгу у себя или перепродавал ее.

— Это лишний раз доказывает, что твой друг дурно воспитан, — отреагировала Матильда.

Поль не знал, как объяснить жене, что Рембо совершал похвальный, даже героический поступок, рискуя штрафом или тюрьмой из любви к хорошей поэзии и, как знать, может быть, в том числе и к его стихам, ведь Рембо прочел «Сатурновские стихотворения» и «Галантные празднества».

Но Матильда отказывалась понимать. Со слезами на глазах она упрекнула мужа в том, что он ее предпочитает какому-то вору. Они перешли на крик. В конце концов Поль, потеряв самообладание, схватил Матильду поперек туловища и сбросил с постели на пол.

— Да что там такое происходит?! — вскричал Шарль де Сиври, который занимал комнату этажом ниже.

Верлен присмирел, плачущая Матильда снова легла в постель. Это была их первая серьезная ссора.

Через несколько дней, 28 октября, Матильда родила мальчика, которого назвали Жорж Огюст.

Поль был искренне счастлив. Его жена надеялась, что, став отцом, он наконец образумится. Их радость омрачалась лишь тем, что несколькими днями ранее умерла новорожденная дочь Шарля де Сиври.