Пол Келвер
Шрифт:
— Я тоже была пухленькая до свадьбы, — заметила тетя Гуттон. — Пухленькая такая — прямо пышечка.
— И неважно, сколько человек ест, — сказала Селларс-мать. — Вот я, к примеру, ем, как воробышек, а ноги мои…
— Хватит, мама, — резко перебила ее Селларс-дочь.
— Я только хотела сказать, дорогая…
— Все и так знают, что ты хотела сказать, мама, — отрезала мисс Селларс. — Мы и раньше это слышали, и никому это не интересно.
Миссис Селларс замолкла.
— Когда много
— Виделись уже, — коротко поздоровался он.
За ужином, который миссис Селларс, снова будто повторяя урок, назвала «тра-пе-зой», с ударением на «е», я сидел между мисс Селларс и худощавой девушкой, а напротив нас — тетушка и дядюшка Гуттон. С одобрением было отмечено, что голодным я не казался.
— Нацеловался, небось, вволю перед ужином, — предположил дядя Гуттон, набив полный рот жареной свинины с огурчиками. — Питательная это штука, поцелуи! Вот, поглядите на мать да на меня! Только этим и живем.
Тетушка Гуттон вздохнула и заметила, что всю жизнь плохо ест.
Слезливый молодой человек, заметив, что никогда еще не пробовал поцелуев, — что было встречено взрывом хохота — сказал, что он не прочь рискнуть, если худощавая девушка передаст ему один, хотя бы маленький, поцелуйчик.
Худощавая девушка возразила, что, раз уж он не привык к роскошной жизни, это может ему повредить.
— Один всего, — умолял слезливый молодой человек, — вот к этим шкварочкам.
Худощавая девушка прежде тщательно вытерла губы, а затем, под возобновившиеся аплодисменты, снизошла к его просьбе.
Слезливый молодой человек подвигал губами, причмокивая с видом гурмана.
— Неплохо, — вынес он свой вердикт. — Словно луку наелся.
Грянул новый взрыв смеха.
— А Полу, что, ни одного так и не достанется? — выкрикнул дядя Гуттон, когда смех утих.
И в полной тишине, чувствуя себя несчастным, как никогда в жизни, я получил сочный и звучный поцелуй от любезной мисс Селларс.
— Сразу лучше стал выглядеть, — заметил довольный дядя Гуттон. — Так он и растолстеет, того и гляди.
— Сразу много не надо, — посоветовал слезливый молодой человек. — Похоже, желудком он слаб.
Думаю, если бы ужин продолжался подольше, я бы все-таки попробовал сбежать и вырваться на улицу. Я уже начал обдумывать такой шаг. Но тут мисс Селларс, взглянув на часы, объявила, что нам пора идти, за что я был готов расцеловать ее без принуждения, и, будучи решительной молодой леди, сразу встала и начала прощаться. Поползновения удержать нас из вежливости она отметала, пользуясь при этом моей горячей поддержкой.
— Не надо вас домой проводить? —
— Ничего страшного, — заверила его мисс Селларс.
— Пожалуй, что ты права, — согласился дядюшка Гуттон, — насколько я вижу, он не такой уж яростный и неукротимый.
— В тихом омуте черти водятся, — напомнила тетя Гуттон, шутливо помахивая рукой.
— В тихом — это уж точно, — подтвердил дядя Гуттон.
— Если он тебе не нравится… — начала было мисс Селларс с достоинством.
— По правде говоря, деточка, не нравится, — перебил дядя IVTTOH, настроение которого внезапно переменилось, возможно, вследствие большого количества свинины и виски.
— Ну а мне он вполне подходит, — договорила мисс Селларс.
— И это говорит моя племянница! — вставил дядя Гуттон. — Если хочешь знать мое мнение…
— Если и захочу когда-нибудь, то зайду, когда ты будешь трезвый, и спрошу, — отбрила его мисс Селларс. — А что касается того, что я твоя племянница, то, раз уж так вышло, не вижу, что я могла с этим поделать. И нечего меня этим попрекать.
Тучи, однако, развеялись благодаря практическому замечанию братца Джорджа о том, что последние извозчики разъезжаются с Овал-сквер в одиннадцать тридцать; вдобавок он предложил перенести ссору на Клэпем-роуд, улицу широкую и очень для этого удобную.
— Ссоры никакой не будет, — ответил дядюшка Гуттон, дружелюбие к которому возвратилось столь же внезапно, как и покинуло. — Мы же понимаем друг друга, да, моя девочка?
— Все нормально, дядя, Я знаю, что ты думаешь, — с равным великодушием сказала мисс Селларс.
— Приводи его еще, когда ему станет получше, — добавил дядя Гуттон, — еще разок взглянем на него.
— Что вам надо, — посоветовал слезливый молодой человек, прощаясь со мной за руку, — это полный отдых и могильный камень.
В тот момент мне очень хотелось последовать его предписанию.
Селларс-мать вышла проводить нас в коридор, совершенно его перекрыв. Она сказала, что была «счаст-ли-ва» со мной познакомиться, и что по воскресеньям она всегда дома.
Я ответил, что непременно это запомню, и тепло поблагодарил ее за чудесный вечер, назвав «мамой» по просьбе мисс Селларс.
На улице мисс Селларс согласилась, что предчувствие мое оправдалось, — я не блеснул. Домой на трамвае мы ехали молча. У дверей своей комнаты она простила меня, поцеловав на сон грядущий. Будь я с ней откровенен, я поблагодарил бы ее за пережитый вечер. После него дальнейший путь стал мне ясен.
На следующий день, в четверг, я бродил по улицам до двух часов ночи, а потом тихонько проскользнул в дом, сняв ботинки, когда проходил мимо двери мисс Селларс.