Покушение

Сенде Елена

— Подойдите, доктор, и обследуйте его.

Сириль потребовалось несколько секунд, прежде чем она сумела пошевельнуться. Она встала, не понимая, о чем хочет сообщить ей Супачай, и подошла к мальчику, смотревшему на незнакомую женщину ничего не выражающим взглядом.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила она.

— Я же вам сказал: обследуйте его. Вы сами все поймете.

Пальцы Сириль, не зная, что искать, ощупывали ребенка: его руки, ноги, живот, голову. Потом отодвинули пряди волос

со лба… и вдруг она даже вскрикнула от удивления…

* * *

Париж, 13 часов

Такси остановилось у входа в отделение неотложной медицинской помощи больницы Кошен. Тони открыл дверь и помог Мари-Жанне, надевшей черные очки, выйти из машины. Он взял сумочку девушки, подал ей руку, и они молча прошли до здания хирургической ортопедии.

— К счастью, это лишь перелом таза, — сообщил он. — Ему предстоит иммобилизация в течение восьми дней, после чего — тренировки ходьбы на костылях. Вот увидите, у вас тоже все будет в порядке.

— Может быть, перейдем на «ты»? — предложила Мари-Жанна, опираясь на руку Тони.

Какое облегчение почувствовала она, когда он вошел в ее палату в больнице Кенз-Веня, куда Тони отправился сразу после того, как убедился, что с Нино все в порядке. Они долго беседовали. Мари-Жанна, доверившись ему, рассказала все: о Жюльене, о Бенуа, о своем ужасе при мысли о том, что он вернется. Поговорив с врачом, Тони сделал Мари-Жанне предложение, от которого она не могла отказаться:

— А что, если вы поживете у нас, пока не вернется Сириль?

Мари-Жанна и Тони поднялись на четвертый этаж и вошли в палату Нино.

— Привет! — воскликнул сицилиец, увидев знакомые лица.

— Познакомься с Мари-Жанной.

— Мы уже знакомы.

Племянница Сириль узнала этот голос, вежливый и властный. Она слышала его в Центре и тут же вспомнила красивого брюнета, которому он принадлежал. Тони усадил ее на стул.

— Мари-Жанна останется у нас до возвращения Сириль, — объяснил он.

— Отличная идея, — ответил Нино устало.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Тони.

— Как человек, которого сбил мотоцикл.

Тони наклонился и запечатлел на его лбу поцелуй.

— У меня есть хорошая новость и плохая.

— Начни с хорошей.

— Полиция нашла владельца мотоцикла.

Нино бросил на него мрачный взгляд.

— А плохая?

— Это Маньен.

Медбрат некоторое время молчал, «переваривая» информацию.

— Его арестовали?

— Да.

Мари-Жанна заерзала на стуле.

— Рудольф Маньен?

— Ты его знаешь? — спросил Тони.

— Да. Он ненавидит Сириль, и это взаимно.

Нино

попытался пошевелиться, но каждое движение причиняло ему боль.

— Тони, ты проверял мою электронную почту? Есть новые письма?

— Нет, ничего.

Мари-Жанна снова поерзала на стуле.

— Боюсь, что она в опасности.

— Нам не остается ничего другого, кроме как ждать, — сказал Нино. — Если мы понадобимся, Сириль свяжется с нами.

46

Дверь с глухим стуком закрылась, и Сириль поняла, что ее последняя надежда растаяла. Двое охранников заперли ее в прилегающем к вилле темном чулане площадью около четырех квадратных метров, с бетонными стенами. Из мебели здесь была только детская железная кровать, прикрепленная к полу.

Сириль усадили на тюфяк с запахом плесени и приковали наручниками к цепи, прикрепленной к изголовью кровати. Она рассматривала единственную на потолке лампочку.

«Как я до этого дошла? Что я наделала десять лет назад?»

Она подтянула колени к груди. Цепь зазвенела. Сириль сидела неподвижно и размышляла.

«Я обречена».

Тогда Рама Супачай подошел к Сириль, обследовавшей ребенка, и провел острием секатора по ее щеке.

— Если вы полагаете, что можете разжалобить меня, то ошибаетесь, — заявил он. — В данный момент я не могу заняться вами, поскольку должен провести очередной этап своего исследования. Но обещаю, что уже завтра в моей лаборатории будет все необходимое для того, чтобы заставить вас заговорить. И вы скажете мне, где находится этот проклятый телефон и кто пытался предать нас.

Сириль понимала, что ей не удастся смягчить его.

«Если они узнают, где телефон, то найдут его владельца и убьют нас всех: его, Жюльена и меня».

Все кончено. Ей было тридцать девять лет, а жизнь уже подходила к концу. Сириль обхватила голову руками.

«Никогда не думала, что это так закончится».

А все из-за ее амнезии, этой потери памяти, не имевшей никакого отношения к патологии. В очередной раз она принялась прокручивать в голове сложившуюся ситуацию. Но на этот раз у нее было несколько новых частичек мозаики.

Она работала в Сент-Фелисите, когда там находился на лечении Жюльен Дома. Судя по документам, найденным Нино, и признанию Бенуа, она включила своего пациента в секретный протокол исследований мезератрола и эффективности его действия при серьезных психологических травмах. Эксперимент потерпел неудачу. Жюльен оказался в коме. Она была виновна в этом. В приступе гнева она ушла из Сент-Фе и отправилась с Бенуа на ежегодный конгресс. Они поругались. Она сбежала на несколько дней и изменила ему.