Покрышкин
Шрифт:
Большинство летчиков-истребителей в первом бою не могут оценить обстановку, понять, кто какой маневр совершает и кто в кого стреляет. Успехом для новичка считалось сохранить место в строю. Тем поразительнее первый бой Покрышкина! Здесь и великий дар от Бога, и уровень многолетней подготовки. Допущена только одна серьезная ошибка, которую Александр Иванович больше не повторил. На выходе из успешной атаки он молниеносно строил маневр для следующей фазы боя.
На следующий день Покрышкин сбил еще один Me-109. Второй упускают ведомые. Дьяченко увидел в хвосте самолет Довбни, подумал, что это «мессершмитт», стал
«Наиболее памятным и торжественным» в июне 1941-го в историческом формуляре 55-го полка назван день 28 июня, когда, отражая атаку Ю-88 на Котовск и Первомайск, летчики сбили восемь бомбардировщиков. Выдающийся успех обеспечил младший лейтенант Николай Яковлев. Атакуя ведущего немцев, он был убит пулей, попавшей в лицо, но его МиГ не изменил направление и врезался в «юнкерс». Строй немцев рассыпался, отдельные самолеты сбивались один за другим.
А. И. Покрышкин пишет: «Победа повышает престиж летчика перед однополчанами, вызывает доверие командования. Но самое главное, вселяет веру летчика в себя и в свое оружие. С этого начинается настоящее становление воздушного бойца. В таких схватках куется характер, исчезают робость и неуверенность. Даже внешне летчик, имеющий личные победы, выглядит иначе. Он смелее судит о бое, у него появляются свои любимые приемы и формы маневра. И это правильно».
В эти же дни июня и июля Александр Иванович лишился двух лучших друзей В полку его с Мироновым и Панкратовым называли «тремя мушкетерами». Панкратов, отличный летчик, был оставлен инструктором летной подготовки на курсах в тылу, разбился на УТ-1, при посадке сорвавшись в штопор. Миронов вечером 22 июня, возвращаясь на аэродром, вынужденно сел без горючего в степи, шасси попали в канаву. МиГ скапотировал, летчика выбросило из кабины, при падении он сломал позвоночник. Александр Иванович вспоминал:
«Меня оглушило словно обухом. Молча стоял, к горлу подступил комок, мешавший мне не только говорить, но и дышать. Костя! Друг мой! Как же так сплоховал ты? На командном пункте узнал все подробности нелепой гибели Миронова.
Сколько проклятий я мысленно послал заместителю командира Одесской авиабригады Г., который незадолго до начала войны прилетел к нам в полк и рассказывал о воздушных боях в Испании, где ему пришлось участвовать добровольцем. По тактике боя он нам не рассказал ничего умного, а только посоветовал отрезать плечевые привязные ремни. Из своего боевого опыта он вынес только то, как его сбили в воздушном бою и он с большим трудом сумел выброситься из горящего самолета из-за того, что плечевые привязные ремни запутались в ремне планшета.
Плохо закончилось для Кости некритическое отношение к неумным советам хотя и бывалого в деле летуна».
Так вот и передавался опыт, полученный в Испании...
Остались скромная могила в городе Котовске и несколько строчек в полковых документах — Миронов Константин Игнатьевич, родился в 1915 году в Казани, поселок Нижний Услон, умер 24 июня 1941 года... Осталась о скромном младшем лейтенанте и вечная память в книгах великого друга.
...Командир полка сообщил летчикам о полученном из штаба дивизии графике полетов «по сковыванию действий авиации противника с аэродрома Романа». Первую половину дня
А. И. Покрышкин вспоминал:
«Все притихли... Никто не хотел умирать по глупости начальства.
Хотя немцы не получили доведенного до нас графика, но через пару дней составят копию его.
Начальство, лично не летая на боевые задания, имеет такое же представление об этом аэродроме, как о наших, на которых, к сожалению, нет даже ни одного зенитного пулемета».
Комэск Атрашкевич сказал:
— Товарищ командир полка! Это равносильно приказу послать нас на явную гибель. Лучше ударить один раз, но всем полком. Самолетов у нас достаточно для этого. Будем наносить удары по графику тройками — через неделю полк останется без самолетов и без летчиков.
В. П. Иванов, хорошо понимавший всю нелепость решений комдива и его штаба, мог ответить подчиненным только одно:
— Товарищ Атрашкевич! Это докладывалось начальнику штаба дивизии Козлову. Он подтвердил точность выполнения его приказа и график вылетов... Приказы не обсуждают, а выполняют.
Иванов, как мог, стремился сохранить своих летчиков — согласовывал действия с командиром 4-го полка, менял направления налетов, высоту, маневр, даже время ударов, что ему строго запрещалось. В отличие от комдива, Виктор Петрович внимательно выслушивал летчиков, вникал во все детали, лично участвовал в боевых вылетах. Потерь какое-то время удавалось избежать.
26 июня эскадрилья Федора Атрашкевича штурмовала переправы через Прут. Плотный огонь с земли летчики называли — «зенитный суховей...». МиГ Атрашкевича загорелся. «Самолет из горизонтального положения перешел в пикирование. Было видно, что он нацелен в самую гущу вражеской техники... Решил ли Атрашкевич идти на таран или же был убит в воздухе, мы никогда не узнаем. На самолете не было радиостанции... Превыше всего Федор Васильевич ценил в истребителе способность до конца выполнить боевую задачу», — пишет А. И. Покрышкин. В документах полка указано — родился комэск в 1905 году в Витебске. На обороте фотографии Атрашкевича, которую хранил Покрышкин, осталась надпись: «Молчи, грусть, молчи...».
Александр Иванович исполняет обязанности командира эскадрильи. Приказ — наносить штурмовые удары с оборудованного передовой командой полка аэродрома «подскока», расположенного у самой линии фронта у села Сынжерея. Утром эскадрилья, прилетев из Семеновки, заправлялась в Сынжерее горючим и боеприпасами, вечером, после боевой работы, возвращалась обратно.
Первый год войны истребители полка «жили больше интересами земли, чем неба». Надо было остановить или хотя бы замедлить движение наползающих с Запада колонн...
Наивысшие потери в Великой Отечественной войне среди летчиков выпали на долю летчиков-штурмовиков. Немцы, как известно, называли наши Ил-2 «черной смертью». Но смертниками были и сами пилоты Илов, заходящие на цели, закрытые по-немецки отлаженной системой зенитного огня. Не всегда спасало от гибели бронирование кабины, важнейших частей самолета. А МиГ-3 не имел такого бронирования, он предназначался для перехвата высотных бомбардировщиков... Покрышкин и его однополчане называли свои штурмовики «пляской смерти».