Покой
Шрифт:
– Я собирался спросить, почему к вам приходила мисс Лорн.
– Не припоминаю пациентку с такой фамилией.
– Миссис Прайс.
– Это та Маргарет Лорн, о которой вы мне рассказывали? Очень жаль, но я не могу обсуждать своих пациентов. Ничего серьезного.
– Понимаю.
– На вашем месте, мистер Вир, я бы сейчас пошел домой и немного отдохнул.
В приемной появилась новая группа людей. Один из них был служащим, а две – женами служащих. Я спросил мужчину, что привело его к врачу, и только потом, когда он принялся рассказывать, понял, что он подумал, будто я провожу медосмотр.
В офисе мисс Биркхед сообщила, что мне никто не звонил. Я вошел в кабинет и сел за свой стол, спиной к заводу. Я избавился от стола Джулиуса Смарта – тяжелого, старомодного, с резными ножками, передней и боковыми панелями, – когда переехал. Декоратор заменил его капом [77] грецкого ореха, который по форме напоминал сгусток слюны на тротуаре. Ковер был оранжевым (я настоял), а бронзовое пресс-папье в форме апельсина придавливало почту. На стене висели фотографии времен моей работы в инженерном отделе – не так много, как хотелось бы, но все, что нашлось: я у чертежной доски, не ведающий о том, что меня снимают; групповая фотография, задуманная неформальной, но получившаяся слегка напряженной – я, еще один инженер и Фред Нили, мой техник после Рона Голда; шутливое фото на пикнике компании – мы с Бертом Уайзом фехтуем ручками крокетных молотков. В одну из стен офиса был встроен бар, и я налил себе скотча, прежде чем сесть за стол. Обычно при свидетелях я пил «отвертки», и скотч позволил мне расслабиться.
77
Кап –
Первое письмо было написано от руки на линованной тетрадной бумаге.
Хочу поблагодарить вас за то, что вы были со мной так любезны, когда я нагрянул в гости. Завод у вас, конечно, большой, и я рад, что мне довелось его увидеть, так как подобные вещи я вижу нечасто – понимаете, только из окна трейлера, когда мы едем в новый город и проезжаем по шоссе мимо какого-нибудь большого промышленного предприятия, вроде вашего. Я вот думаю: половина населения страны работает в таких местах, а я про них почти ничего не знаю. Мама не хотела, чтобы я работал на каком-нибудь заводе или в шахте. То, что вы про меня сказали – что я чужак, а чужаки – настоящие товарищи, так как все товарищеское за пару лет теряет смысл, и тогда все люди оказываются друг другу чужаками, просто никто этого не осознает, но зато все понимают других чужаков, которые пишут о своих впечатлениях об их жизни или о том, как она устроена, – в некотором смысле очень правильно. Я об этом много думал. По-моему, с Диккенсом так и получилось, когда он работал на фабрике, где делали ваксу. Когда читаешь «Дэвида Копперфилда», очевидно, насколько он был там чужаком.
Книги в бумажных обложках мне, как и прочим странствующим карнавальщикам, очень подходят, ведь мы не можем позволить себе дорогие издания, а даже если бы могли, их невозможно возить с собой – очень скоро трейлер заполнится по самую крышу. И мы не можем брать книги в библиотеке, потому что нам не хотят выдавать читательские билеты (и я никого не виню). Большинство карнавальщиков не интересуются журналами, за исключением религиозных брошюр, которые нравятся некоторым женщинам. Остальные много смотрят телевизор и читают книги в мягкой обложке, которые можно выбросить или обменять, когда закончишь. Я не могу поехать в город, чтобы что-то себе купить, как большинство других, поэтому обычно прошу кого-нибудь приобрести мне книжек на десять-двадцать долларов, а затем читаю, что хочу из полученного, и обмениваю остальное на то, что мне действительно необходимо. Плохо то, что я желаю читать Диккенса, Джейн Остин, Пруста, Стендаля, великих русских и тому подобное, что можно получить только в университетских городках, но вы сами понимаете, что мне чаще всего достается. Однажды я попросил Баббу Руссо, ведущего Шоу-с-девочками [78] , достать мне то, что я хотел, и он действительно пошел в один из книжных магазинов колледжа, но купил 9 (девять) экземпляров «Жизни на Миссисипи». Ему это показалось очень забавным. «Жизнь на Миссисипи», конечно, хорошая книга, но вы когда-нибудь пробовали обменять девять экземпляров, стоя рядом с каруселью? У меня еще осталось пять штук. (А вам случайно один не нужен?)
Повод вам написать появился в связи с людьми, о которых мы говорили в тот вечер, когда вы пригласили меня на ужин. Вы, наверное, помните, как мы говорили о миссис Мейсон – женщине, которая руководит забегаловкой при нашем шоу, и ее дочерях. Арлин помогает матери с гамбургерами и так далее, а Кэнди помогала раньше, но уже два года работает в Шоу-с-девочками. У Кэнди есть фотографии, она их всем раздает, и мне одна перепала, а я посылаю ее вам. Все остальные девушки в шоу считают картинку довольно скромной, потому что, как вы, вероятно, уже видели, на ней стринги и декоративные накладки на сосках, а это все, до каких пределов им разрешено раздеваться в городах, где порядки как в воскресной школе, и сколько ни давай полицейским на лапу, толку мало. Но, по словам Кэнди, она хочет оставить что-то на волю воображения, и, кроме того, не желает, чтобы из-за фото ее где-нибудь оприходовали – то есть арестовали, а вовсе не то, о чем вы могли подумать, мистер Вир!
В любом случае, если у вас есть комментарии по поводу фотографии, говорите, а я передам Кэнди; она будет рада получить весточку. У нее есть еще одна фотография, на которой она откинулась на красный бархатный столик – есть у них такой, – ягодицами на краю и задрав одну ногу, ну, вы понимаете, о чем я. Если хотите посмотреть, я достану для вас одну такую.
Помните, я рассказывал о новой девушке, которая переехала жить к миссис Мейсон, когда мы были в Хаттисберге? Ее звали Дорис, и она была ребенком мистера Мейсона (кем бы он ни был – я сам никогда его не видел, и у нас тут довольно многие готовы биться об заклад, что его не существовало). Она говорила, папа умер, а она его дочь от жены № 2, той, ради которой он оставил миссис М. Ее матери тоже не стало, и отец когда-то сказал ей, что она может жить с его первой, потому что он много лет посылал миссис М. чеки, чтобы обеспечить других девочек – дескать, теперь она пусть позаботится о Дорис.
Ну, она позаботилась, как я вам и говорил. Я сам вырос среди карнавальщиков и могу засвидетельствовать, что это не очень подходящее место для детей, но их тут все равно много, однако никому не пришлось вытерпеть больше, чем Дорис. До ее прихода у миссис М. всегда было довольно грязно, даже по меркам забегаловок, но не успела девочка освоиться, как ей пришлось заняться наведением безупречной чистоты. Я туда редко наведываюсь, но дошло до того, что все об этом болтали, даже люди, которые вроде бы на такие вещи не обращают внимания, и с того места, где я сижу на платформе Десяти-в-одном, видно забегаловку (мы на каждой стоянке располагаемся одинаково, как вы, наверное, знаете), где миссис М. и Арлин сидят в парусиновых креслах за стойкой, отдавая приказы Дорис, а та или жарит гамбургеры, или оттирает грязь. Самое худшее я узнал только после нашей встречи: миссис М. не давала ей достаточно поесть. Бедняжка столовалась на кухне, как и все мы, но миссис М. платила, и она скупердяйничала, даже не позволяла Дорис купить гамбургер, пончик или сладкое яблоко в киоске. Бабба Руссо рассказал мне, что дела пошли совсем плохо, поэтому он пошел, заказал себе гамбургер и угостил Дорис, а миссис М. так рассвирепела, что, по его словам, чуть не выбила его из рук девочки; а потом сорвала зло на Кэнди. И Кэнди пошла к Риган Райхерт (женщине, которая руководит шоу), вся такая заплаканная, и заявила, дескать, если Бабба не прекратит это дело, миссис М. бросит шоу и заберет с собой всех трех девочек. Естественно, Риган не собирается терять Кэнди, которая у ней стриптизерша № 2 – как говорится, «звезда второй величины», – и она сказала Баббе, ты это заканчивай. А еще я слышал, что Кэнди пыталась обучить Дорис кое-каким фокусам, чтобы подзаработать денег без ведома миссис М., но не знаю, что из этого вышло.
Вы помните, когда я был у вас, мы говорили про Дорис и развлекались, выдумывая, что бы такого хорошего могло с ней произойти, а потом решили, что однажды вечером какая-нибудь звезда шоу заметит ее, когда она выступит вместо Митци Швенк в смертельно опасном номере. На Дорис был бы красивенький шлем, прозрачная блузка, обтягивающие кожаные штаны и все такое, и она выглядела бы на миллион баксов, сидя в большом дамском седле «харлея» позади Молнии Джонсона. Затем наша звезда шоу (вы помните, я сказал, что это не могу быть я, так как уже слишком хорошо ее знаю, и мы решили, что это будет Том Лавин, Канадский Гигант) увидит ее, и заиграют свадебные колокола, и с этого момента все, что ей придется делать, это наводить порядок в трейлере и, возможно, раздавать вместе с ним книги, если ей захочется и народу будет много. Я все еще думаю, что Том был хорошим выбором, даже если он здоровенный, как жеребец, но со слабоватыми ногами, да и зрение его подводит. Он действительно очень умный и тонко чувствующий малый (взял у меня «Жизнь на Миссисипи» за наличные), который экономит деньги и долго не проживет, а это главное, что сообразительной бабенке требуется от мужа. Ну да, вы скажете, что за Тома не выплатят страховку, но два из трех – уже неплохо.
Поэтому, вернувшись домой, я принялся обрабатывать Тома. Сомневаюсь, что он вообще знал, кто такая Дорис, поскольку не видит ничего на расстоянии больше двух футов, но я ему все о ней рассказал, а затем один или два раза водил в забегаловку, пока ворота еще не открылись, когда мы выступали на ярмарке
Какое-то время казалось, что все идет хорошо, и я просто пустил все на самотек, думая, что раз Том увидел, как плохо Дорис, а она увидела, какой он хороший парень, природа возьмет свое. И все выглядело довольно славно, пока мы не добрались до городишки под названием Глэдуотер, что в Техасе. Откуда ни возьмись появилась дама, которая искала Дорис, – женщина лет пятидесяти, хорошо одетая, по деревенским меркам. Ну, вы понимаете. Она пришла так рано, что шатер для забегаловки еще не поставили, и миссис М. послала Дорис за булочками для гамбургеров, поэтому, когда гостья спросила Джима Филдса, парня, который руководит нашей охраной на входе и выходе, где найти Дорис, а девушка как раз шла мимо, и Джим такой: «Вон она!» – и женщина протянула руку и схватила ее.
Почти никто из нас не знал, что происходит, пока Дорис не вернулась из города, одетая во все новое из магазина «Сирс», и некоторые вещи были еще с этикетками. Вы будете смеяться, мистер Вир, и некоторые действительно посмеялись, но сам я был на платформе для зазывалы и видел ее, она выглядела очень мило. Этель Фишман, наша заклинательница змей, подозвала Дорис и немного поболтала с ней, а позже рассказала мне, что эта женщина была старой подругой мистера М. Перед смертью – по словам той леди, но я не вижу причин ей не верить – он написал ей письмо, в котором сообщил, что передаст свою дочь под опеку миссис М., и попросил проверить, как у нее дела, если шоу когда-нибудь окажется вблизи от ее родного Килгора.
Покойный мистер М., похоже, был настоящим дамским угодником.
Я точно не знаю, что произошло после того, как Дорис вернулась на работу в забегаловку. Некоторые говорят, что миссис М. заставляла ее переодеться в старую одежду, а она не хотела. Другие возражают, что она-то хотела переодеться, чтобы не испачкать новые вещи (это более вероятно, и, держу пари, вы тоже так думаете), а миссис М. ей не позволила. В любом случае, в заведении не было никого, кроме одного или двух клиентов, миссис М., Арлин и Кэнди, которая любит бродить там в халате, когда не работает. Так что никто не знает, как все случилось. Но внезапно они втроем на нее накинулись, сорвали одежду, и миссис М. ударила Дорис по голове плоской стороной сковороды, полной горячего жира. Сдается мне, ударь она краем, убила бы девушку на месте.
Люди прибежали отовсюду, вы знаете, как это бывает, и некоторые спустились с платформы нашего Десять-в-одном, включая Тома Лавина. Я был хорошего мнения о тебе, Том, но через минуту кто-то стукнул его по коленной чашечке – думаю, миссис М. своей сковородкой, или его могли пнуть, потому что Кэнди пыталась пнуть всех парней по яйцам своими высокими каблуками. Кэнди довольно хорошо пинается, и коленная чашечка Тома была как раз на той высоте, куда она могла дотянуться. Как бы то ни было, он упал, и мне пришлось помочь ему подняться и снова подтащить его к платформе, и у него до сих пор нога в гипсе. Бедняжку Дорис пару раз повалили в грязь, вся ее новая одежда разорвалась в клочья. Мне по-прежнему казалось, что все может получиться (люди говорят, я забавный в этом смысле), потому она должна была увидеть, как Том бежал на помощь – в конце концов, он намного выше остальных, – и задаться вопросом, как его отблагодарить, и одна из других девушек подсказала бы ей, и вуаля. Может быть. Только это не сработало, потому что прошлой ночью Дорис забралась в фургон-трансформатор и схватила кабель, соединяющий нас с линиями высокого напряжения. Женщина, о которой я вам рассказывал, возьмет на себя похороны, и в следующий раз, когда мы сюда приедем, я пойду и поплачу на ее могиле. (Ха-ха.) (Нет, правда – я могу это сделать.)
78
Ранняя версия стриптиз-шоу, очень популярная во времена странствующих карнавалов.
79
2 метра 28 сантиметров.
Из конверта вывалились две выцветшие фотографии цвета сепии. Я взглянул на них и нажал кнопку, которая должна была вызвать мисс Биркхед.
Никто не пришел, и я позвонил снова. Наконец вошла некрасивая женщина лет сорока-сорока пяти, и я спросил ее, где мисс Биркхед.
– Она больна, мистер Вир. Я заменяю ее.
– Кто вы такая?
Она носила веточку какого-то осеннего цветущего растения, приколотую к черному платью, и имела тот заурядно-кокетливый вид, какой часто свойственен одиноким женщинам, которые работают в офисе.
– Я Эми Хэдоу, мистер Вир. Секретарь мистера Скаддера. Вы меня у него видели.
Я не видел, но сказал:
– Верно, теперь я вас вспомнил.
– Чего вы хотели, мистер Вир?
– Если бы вы были мисс Биркхед, я бы попросил вас взглянуть на эти фотографии. – Я протянул их ей.
Мисс Хэдоу посмотрела. Мне показалось, что в кабинете было очень тихо; кажется, нигде даже телефоны не звонили.
– Ну, эта женщина – явная проститутка, хотя, должна сказать, немного напоминает Кэрол Ломбард [80] – вы ее помните? Высокий мужчина – ну, что тут скажешь… Он просто неимоверно высокий. Того, кто стоит рядом с ним, рослым не назовешь, но в нем, наверное… о, даже не знаю. Шесть футов десять дюймов роста? Вероятно, больше.
80
Кэрол Ломбард (1908–1942) – голливудская актриса, прославившаяся ролями в эксцентрических комедиях.
– Живы ли эти люди сегодня?
– Что?
– Я спросил, живы ли эти люди сегодня? Это фотографии живых людей?
Она снова посмотрела на них.
– Сомневаюсь.
– Я тоже, а если все же присмотреться?
– Ну, прежде всего, фотографии выглядят старыми. Посмотрите на костюм высокого мужчины – материал очень плотный, и на нем жилет с цепочкой для часов. У мужчины нездоровый вид, лицо такое худое, в очках толстые стекла. У женщины старомодная прическа, и она похожа на тех дам, которые погибают от руки мужчин или разбиваются в автомобиле, будучи вдрызг пьяными. Я не хотела вас обидеть, мистер Вир. Это ваши знакомые?
– Нет. Я их никогда не встречал.
Мисс Хэдоу положила фотографии на стол. Я видел, что она хотела расспросить меня, но боялась. Я сказал:
– Мне пришло в голову, что это фотографии мертвых людей; я хотел посмотреть, чувствуете ли вы то же самое.
– И это все, мистер Вир?
Я кивнул, и она вышла из кабинета. Я подошел к бару и налил себе выпить.
Второе письмо в стопке было адресовано не мне, а Джулиусу Смарту – от его друга профессора Пикока. Я не смог его взять – оно оказалось прибито гвоздями к столешнице. За окном мужчина с гаечным ключом поднимался на распылительную сушилку № 1. Наверное, трубы забились – довольно частая проблема.
Я задернул занавески и сразу понял, что завод за окном – иллюзия, все указывало на это, даже отсутствие мисс Биркхед. В «президента» было весело играть, но в конце концов каждая игра становится скучной. Я вспомнил персидскую комнату и решил попытаться найти ее снова, и полежать там некоторое время на подушках, куря гашиш и наблюдая за танцующими девушками. Покрутил скотч в стакане и попробовал его, и он поведал моему горлу о дикарях с копьями, сидящих на корточках вокруг костра из дерна под небом, покрытым кудрявыми облаками.
За дверью мисс Хэдоу сидела на месте мисс Биркхед. Знакомый коридор, вдоль которого расположились все великие комнаты моей жизни, исчез; по офисному коридору шел Дэн Френч, сопровождая какого-то незнакомца.
– Мистер Вир, – сказал Дэн, – я хотел бы познакомить вас с Фредом Турлоу. Фред – журналист, о котором я упоминал в своей утренней докладной записке, – собирается сделать репортаж о нашем заводе.
Я пожал руку репортеру.
– Фред чувствует, что его статья вызовет общенациональный интерес. Как ни крути, дела у американской промышленности идут неважно, и люди обеспокоены. У вас есть время поговорить с ним, прежде чем я покажу ему наш завод?
– Я собирался немного прогуляться по заводу, Дэн. Почему не пойти с вами?
– Чудесно. – Дэн посмотрел на репортера. – Как вам такое, Фред? Сам президент будет гидом во время экскурсии. Ну, тут у нас представительский люкс, как видите. Вы убедитесь, что ковры есть только в офисах администрации. У нас здесь слегка спартанские условия.
Я сказал:
– Так было заведено при моем предшественнике, и это единственное, что я никогда не видел причин менять.
– Уверен, мистер Вир будет рад показать свой кабинет, если вам интересно.