Покоряясь тебе
Шрифт:
Сон был бы для меня настоящим временным спасением. Я бы и хотела уснуть, но не представляла, как это возможно после пережитого. Мои нервы были натянуты как струна, грозясь вот-вот порваться.
Все же я поднялась и забралась на кровать, придвинутую к лестнице. Положила голову на подушку и попыталась расслабиться, но все дело дрожало от напряжения.
Перекошенное яростью лицо Адама и его злые слова всплывали в услужливой памяти, терзая меня как бешеный пес. Я зажмурилась и уткнулась лицом в подушку, но это не помогло. Я вновь и вновь переваривала все, что случилось после того, как выбежала
Сколько ненависти и презрения было в словах Адама. И он что-то говорил о том, что я оказалась такой, как все.
Что это значит? Разве он считал меня иной? Разве я чем-то отличалась для него от той вереницы девиц, которая у него была до меня?
Впрочем, уже не важно.
Внезапно я еще кое-что вспомнила.
Я резко села на постели и нахмурилась, пытаясь дословно восстановить в памяти его оброненные в запале слова.
Он сказал: «Сука, достойная своей матери». Что, черт возьми, это должно значить?
Он, правда, это сказал, или может разум меня подводит? Может, я не так расслышала? В том состоянии, в котором я прибывала в тот момент, было бы ничуть не странно.
А если все же верно, что он хотел этим сказать?
Что ему вообще известно о моей маме?
Я еще долго гадала над этим вопросом, но ничего вразумительного в голову не приходило. Единственный способ выяснить, это спросить у него, когда придет. Не факт, что он станет мне отвечать, но я должна попытаться.
Наконец мой организм почувствовал полное истощение и меня начало клонить в сон. Я не знала, который сейчас час и как давно я сижу тут. Часов в подвале не было — и верно, зачем заключенному знать время, если торопиться ему все равно некуда.
Проснулась я от странного ощущения чьего-то присутствия. Открыла глаза и встретилась с прожигающим взглядом серых, словно арктический лед глаз. Он сидел в кресле, уткнув локти в колени и даже не пошевелился, когда я проснулась.
Остатки сна как рукой сняло. Резко сев, я инстинктивно забилась в угол кровати, настороженно глядя на Адама.
Я боялась его. Боялась, как никогда прежде, потому что теперь понимала — он на все пойдет, чтобы добиться своего.
Во мне мелькнула слабая надежда, что он успел пожалеть о своем поведении и теперь раскаивается за то, что был так жесток со мной. И что теперь он меня отпустит. Но надежда испарилась слишком быстро, стоило мне внимательней приглядеться к нему. Не было в его чертах никакого раскаянья или сожаления. Ничего не было, кроме равнодушного беспристрастия. Я так же рассмотрела свежие ссадины и успевший проступить синяк на скуле с рассечённой бровью.
Давно уже подозревала Адама в участии в каких-нибудь боях. И сейчас это предположение только укрепилось.
— Давно здесь сидишь?
Я первой нарушила молчание, потому что сидеть в полной тишине под этим пугающим безучастием взглядом было неуютно и жутко. Я старалась, чтобы мой голос не дрожал, но он все равно подвел меня и звучал сдавленно, будто что-то мешало мне говорить.
Я решила быть как можно более спокойной и уравновешенной и не выказывать ему свои истинные чувства. Не стоит еще больше его злить. Возможно, если я буду мягкой и покажу, что раскаиваюсь, он отпустит меня?
Мне
Долгое время Адам молчал, все так же рассматривая меня, только еще стал поигрывать серебряной зажигалкой, которую держал в руке.
Странно, не замечала, чтобы он курил. Впрочем, сигареты видно нигде не было.
Он так и не ответил на мой вопрос. Неожиданно поднялся, прошел на середину комнаты к небольшому столику у дивана и взял что-то. Когда вернулся, я поняла, что у него в руках фотокамера.
О Господи, что еще он задумал?
— Что… ты собираешься с этим делать? — Я даже не пыталась скрыть испуг и волнение в голосе.
Он лишь криво усмехнулся, глядя на меня не сулящим ничего хорошего взглядом и не спеша подошел к кровати. Протянул руку и откинул с меня одеяло. Его взгляд неторопливо прошелся по моим голым ногам, одну из которых украшал наручник с цепью.
Во рту у меня пересохло, и я на миг даже перестала дышать. Сейчас он как никогда был похож на психа, который задумал изощренную пытку, собираясь сполна насладиться ею и муками своей жертвы.
Поднеся камеру к лицу, Адам открыл затвор и, наведя объектив на мои ноги, несколько раз щелкнул. Потом чуть отошел, чтобы я полностью попала в кадр и еще несколько раз сфотографировал.
Это было не просто странно. Это было до одури дико и заставляло кровь в моих венах леденеть от рокового предчувствия.
— Зачем ты делаешь это? — надломлено прошептала я, когда он, наконец, отложил чертову камеру.
Я думала, что он вновь промолчит, будто он дал себе некий обет молчания рядом со мной. Адам подошел к кровати и, поставив колени на матрас, протянул руку, взяв меня за спутанные волосы (еще несколько таких захватов и мне придется делать наращивание волос) и притянул мою голову к себе.
Наклонившись, прошептал мне на ухо:
— Я делаю это, потому что мне нравится.
И после этого не слишком осторожно оттолкнул меня от себя.
Ему нравится. И что тут скажешь?
У меня не было слов, одни эмоции.
— Встань!
Он не повысил голоса, но властный тон не давал возможности воспротивиться. Он стоял в метре от кровати, широко расставив ноги, презренно испепеляя меня своим взглядом с высоты своего внушительного роста.
Я поднялась с кровати, обреченно поглядывая на своего мучителя. Я готова подыгрывать ему, если в итоге он все же выпустит меня. Я должна, обязана вытерпеть все, чтобы иметь возможность оказаться на свободе!
Наша разница в росте всегда была внушительной, и не потому, что я была низкой — мои метр шестьдесят восемь позволял мне считать себя среднего роста — а потому что Адам был высоким мужчиной. Едва менее двух метров. И сейчас он возвышался надо мной как башня, подавляя своей мощью и властью. Могла ли я быть ему достойным соперником?
Нет, конечно же, нет. Только если я не буду действовать хитрей, а на это нужно огромное хладнокровие и спокойствие. И вот это представляло существенную проблему, потому что моим самым сильным желанием было запрыгнуть на него и разодрать его смазливое лицо своими ногтями до крови. А еще лучше до самого мяса.