Покидая рай

Элькелес Симона

Роберт стоит там со своей папкой в руках, предатель.

Я пожимаю плечами.

– Я не могу сильно давить на ногу.

– Это больно для неё, - вмешивается в разговор мама.

Мой доктор отступает и делает глубокий вдох.

– Ладно, иди к двери,а потом обратно ко мне, Мэгги.

Он помогает мне слезть со стола, когда я прихрамывая иду к двери.

– Ты можешь сильнее ступать на левую ногу?

– Не уверенна.

– Хорошо, иди обратно и садись.

Я ковыляю назад к столу и сажусь на него. Мама

подходит ко мне и гладит по спине.

– Я скажу тебе прямо, - произносит доктор Джеррард, -Ты должна заставить себя и перестать беречь левую сторону.

– Я делаю все возможное, - говорю я.

Доктор Джеррард не обвиняет меня во лжи, но я могу сказать, что он не убежден по тому, как его губы сжались.

– Может быть, мы должны прекратить физиотерапию, - произносит мама.

Доктор Джеррард втягивает воздух через стиснутые зубы, свистящий звук очевидный ответ на мамино неудачное предложение.

– Мне бы не хотелось думать о прекращение её физиотерапии.

– У меня есть предложение, - резко говорит Роберт, - Что если Мэгги снова начнет играть в теннис?

Мое сердце бьется быстрее, частые удары внутри моего тела отдаются в груди как танец Индийского племени.

– Ты в порядке?
– спрашивает мама.

Я не могу ответить, но чувствую, как сжимается желудок.

– Мне нужно немного свежего воздуха, - говорю я, а затем слезаю со стола. Роберт подходит ко мне.

– Мэгги, мы просто пытаемся помочь тебе.

– Я знаю. Но я не могу больше делать это. Просто не могу.

Я надеваю штаны, иду, прихрамывая мимо мамы и, направляюсь к выходу. Я прохожу мимо людей в инвалидных колясках, докторов и медсестер. Мне кажется, что они думают, что я сумасшедшая?

Когда открывается дверь, я вдыхаю свежий воздух и стараюсь дышать глубже.

Дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Дыхание должно быть чем-то, что ты делаешь неосознанно? Прямо сейчас я чрезмерно сознаю это. Так осознанно, на самом деле, что я думаю, если перестану сосредотачиваться на этом, то могу просто забыть, как дышать. Я открываю глаза. Дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Я чувствовала себя так же, в тот день, когда отец ушел от нас в прошлый раз, когда поняла, что это, наверное, его последнее посещение.

Тогда я не была такой сильной.

Я пытаюсь сдержать слезы, когда стараюсь забыть об этом. Потому что понимание того, что его любовь ко мне не была слишком сильной, чтобы заставить его остаться, причиняет мне слишком сильную боль. Я не была достойна быть любимой.

Теннис был моим спасительным якорем, но даже это не сработало. Я заслужила восхищения на корте, потому что стоила чего-то, когда играла. Я была не только частью команды, я была одной из тех, на кого равнялись партнеры по команде.

Чем больше других отцов приходило на матчи, тем труднее мне было играть. Это было так, словно я нуждалась в сожалении этих пап, хотя и не была их ребенком. Не имеет значения,

любил ли меня папа или нет, здесь были другие папы, которые будут делать все, чтобы я хотела стать их дочерью. Когда меня поздравляли другие отцы, для меня это значило больше, чем школьные награды, которые я получила в десятом классе.

Может я не была достойна любви отца, но зато была достойна этих наград.

Боль в левой ноге переходит в позвоночник, издевательское напоминание о том, что я никогда не буду чемпионкой снова.

– Мэгги?

Я поворачиваюсь к маме, которая теперь официально разгневана.

– Я не могу играть в теннис, - говорю я ей.

– Доктор Джеррард хочет, чтобы ты попыталась. Ты будешь пытаться, не так ли?

Но я не буду уже так хороша, как была. И тогда у моего отца не будет ничего, чем можно было бы гордиться. Он никогда не захочет, чтобы я была частью его новой семьи.

– Мы можем поехать домой? Я хочу домой.

Мама вздыхает. Я ненавижу чувствовать себя так, как будто я её разочаровала. Я знаю, что она старается поддерживать нас эмоционально, физически и финансово. Она как капитан команды в нашей семье.

Когда мы садимся в машину, я успокаиваюсь. Я смотрю на маму, едущую в машине с грустным взглядом на лице.

– Мам, чего ты хочешь от жизни?

Она посылает мне небольшую улыбку.

– Прямо сейчас денег.

– Кроме денег.

Она наклоняет голову в сторону, задумавшись. Когда мы попадаем на красный свет, она поворачивается ко мне.

– Думаю, я бы хотела супруга, разделившего мою жизнь.

– Ты скучаешь по папе?

– Иногда. Я скучаю по дружескому общению, по тому, как считаться в обществе парой. Я не скучаю по стычкам.

Когда загорается зеленый свет, мы ускоряемся, наша машина проезжает мимо женщины и мужчины, которые ведут за руки свою дочку.

– Он никогда не хотел, чтобы я навестила его ?

– Однажды, - говорит она, но я не могу сказать, что она в этом уверена.

– Ты хочешь встречаться с мистером Рейнолдсом?
– спрашиваю я.

Её глаза расширяются.

– Почему ты спрашиваешь о таких вещах?

– Потому что ты танцевала с ним на Осеннем празднике. У него нет детей. Я думаю, он приезжал, чтобы побыть с тобой.

Мама смеётся, это громкий смех, который заполняет машину, и люди, находящиеся рядом с машиной, вероятно, тоже слышат её.

– Закусочная тети Мэй была спонсором этого мероприятия, Мэгги. Вот почему Лу тоже был здесь.

– Хорошо, - защищаясь, говорю я, - Вы оба выглядели очень общительными.

– Он просто был милым.

Я качаю головой.

– Я так не думаю.

– Хмм…

– Что это значит?

– Ничего. Просто хочется быть обратно ребенком, не правда ли?

Мы сидим в тишине оставшуюся часть пути домой. Когда мы заходим в дом, я, не обращая внимания на комок в горле, говорю: