Покидая мир

Кеннеди Дуглас

— Ручаюсь, вы такого не ждали, а?

— Где я? — задала я вопрос.

— Региональная больница Маунтин Фолс.

— Маунтин Фолс?

— Все правильно. Маунтин Фолс, штат Монтана. Ваш «несчастный случай» произошел как раз на въезде в Маунтин Фолс, на трассе двести два, два дня назад. Вы его помните?

— Мм… смутно. Я не справилась с управлением…

Фраза осталась незаконченной.

— Вы не справились с управлением автомобилем после того, как приняли почти летальную дозу снотворных пилюль и врезались в снег, отстегнув ремень. И смею предположить,

то, что подушка безопасности была блокирована, а в машине не было никакого отопления, простая «оплошность», хотя на улице в ту ночь было минус пять.

— Я не справилась…

— Это я понимаю… — Суровый тон женщины немного смягчился. — Мы все это понимаем. И к тому же мы знаем причину…

— Откуда вы…

Я снова не смогла закончить свою мысль.

— Знаем почему? При вас был бумажник. По нему копы, которые вас нашли, узнали, кто вы такая. Провели небольшое расследование — они же копы, и все такое. Ну, и обнаружили то, что должны были обнаружить, и нам сообщили о ситуации. Вот почему вы сейчас привязаны. Предосторожность — на случай, если вы вдруг снова решите нанести себе тяжкий вред.

Я прикрыла глаза, переваривая услышанное. Они знают. Знают все.

— Зовут меня сестра Рейнир, кстати. Рейнир, как гора в штате Вашингтон. Дженет Рейнир. Я здесь старшая сестра, в этом отделении. Знаете, какое это отделение?

— Психиатрическое?

— Догадались верно. Вы в психиатрическом отделении — здесь наблюдают за самоубийцами. По-моему, вы поддались минутной слабости и решили разом покончить со всем. В смысле, можно же было остановиться в мотеле с тем же зопиклоном и бутылкой виски и проделать все то же самое, но там это было бы немного удобнее. Это было спонтанное решение, права я?

Я закрыла глаза и отвернулась.

— Грубовата я, да? Вот так и справляюсь здесь со всем. Понимаю, конечно, вы надеялись, что я поверила в несчастный случай. Ясно, что говорю я вам не самыеприятные и, может быть, не самые подходящие к случаю вещи, но что же делать? Раз уж вы в моем отделении, привыкайте к моей манере — у меня все без прикрас. Потому что наша задача — чтобы к выписке у вас не было в голове мыслей еще раз врезаться во что-нибудь. Вы слышите меня?

Я лежала, отвернувшись от нее.

— Вы слышите меня?

Она не повысила голос ни разу, но и без того безумно раздражала меня.

Я кивнула.

— Хорошо. Тогда задам вам еще один вопрос: если я сниму ремни и освобожу вам руки, вы будете хорошо себя вести — не сотворите сгоряча какой-нибудь глупости и не навредите себе?

Я снова кивнула.

— Мне бы хотелось услышать, как вы выражаете свои мысли вслух.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы мобилизовать свою способность говорить. Я подала голос и обнаружила, что малейшее движение губ причиняет страшную боль.

— Я обещаю.

— Договорились, и я очень рада, профессор, слышать ваш голос.

Профессор.

— Так, теперь я собираюсь вам задать еще один вопрос:

не хотите ли попытаться попить через соломинку? К руке у вас подведена капельница, через нее подается необходимая жидкость, но внутривенное вливание — не то же, что настоящее питье, согласны? Вы в целом отделении одна, никто к нам не торопится, это даже удивительно, если учесть, как обычно зимой в Монтане крышу сносит у всех, так что я вполне могу приготовить вам что-нибудь легкое и питательное, вроде молочного коктейля. Подойдет?

Я кивнула.

— Словами, пожалуйста.

— Да, благодарю вас, — выговорила я.

— Еще три слова. Вы меня радуете.

— Вы не могли бы убрать катетер? — спросила я.

— Целых шесть слов. Вы стремительно набираете очки. А что до катетера, то я смогу его убрать, но только когда мы убедимся, что вы снова можете ходить.

— Что? — Меня внезапно охватил ужас.

— У вас сломана большеберцовая кость левой ноги. Вот почему она загипсована. Больничный ортопед считает, что самое большее через четыре недели гипс снимут. Но прогуляться до туалета вы сможете, только когда будете прочно стоять на ногах. Конечно, можно подложить вам судно…

Я шевельнула левой ногой. Тяжесть, которую я чувствовала в ней, оказалась гипсом.

— Я справлюсь с судном.

— Тогда катетер можно извлечь.

Медсестра подошла к кровати и одну за другой расстегнула пряжки на ремнях. Два дня я находилась без сознания, но даже в таком состоянии, видимо, пыталась высвободить руки, потому что на обоих запястьях красовались глубокие красные рубцы. Сестра Рейнир заметила, что я рассматриваю эти отметины.

— Через день-два от них и следа не останется… если только вы меня не подведете и не вынудите меня снова вас привязать. Но вы же не собираетесь этого делать, правда?

— Не собираюсь.

— Вот и умница. А теперь очень аккуратно повернитесь на правый бок, и очень-очень медленно, разумеется.

Я сделала, как мне велели, но никак не могла взгромоздить загипсованную ногу на здоровую.

— Так, теперь сделайте глубокий вдох и задержите дыхание, пока я не скажу, что можно выдохнуть.

Я почувствовала, что сестра Рейнир приподнимает подол зеленой больничной рубахи, в которую меня облачили.

— Готовы? — спросила она. — Раз, два, три, глубокий вдох — и не вздумайте двигаться.

Я опять послушно выполнила все распоряжения. Удаление катетера принесло мне огромное облегчение, и тут же хлынул поток мочи.

— Черт, — пробормотала я сквозь заштопанные губы.

— Не беда. Так всегда и бывает, когда вынимают катетер. Все равно эту рубашку уже пора было поменять, чтобы пролежни не появились. Эй, санитар…

В дверях палаты появился крупный парень с наголо обритой головой, его бицепсы, похожие на стволы деревьев, сплошь покрывали татуировки.

— Вот и наш Рэй, — сказала сестра Рейнир. — Он просто душка, пока кто-то из наших пациентов не удумает причинить себе вреда или не захочет уйти, не получив документов на выписку. Но вы ведь не собираетесь ничего подобного делать, профессор?