Покидая мир
Шрифт:
Жестокость была по части Мортона Бабриски. Владелец офиса, арендованного «Фантастик Филмворкс», он был исполнен решимости вернуть себе девятнадцать тысяч баксов, которые они ему так и не выплатили. В местной телефонной книге он нашел мой номер телефона и начал кампанию устрашения, по сравнению с которой злобный звонок Вики Сматерсон выглядел милым визитом вежливости. Он начал с того, что позвонил мне в одиннадцать вечера, а я, в надежде, что мне перезванивает Кристи (я ждала ее звонка), схватила трубку, забыв об осторожности.
— Это Мортон Бабриски, вы должны мне девятнадцать тысяч семьсот пятьдесят шесть долларов. У вас денежки водятся,
Услышав это, я бросила трубку. Через тридцать секунд телефон зазвонил снова. Услыхав сообщение автоответчика, Бабриски взбесился:
— Ну-ка слушай меня, ты, сучка, еще раз бросишь трубку, я не только порушу к такой-то матери всю твою карьеру, я тебе всю жизнь сломаю. Твои дружки меня одурачили. Но теперь я своего добьюсь, я от тебя не отстану. И если ты не заплатишь…
Я схватила трубку и крикнула в микрофон:
— Не смей меня пугать, я на тебя натравлю полицию!
Швырнув трубку на рычаг, я выдернула провод из розетки.
— Опять кричишь, — прокомментировала Эмили.
— Это в последний раз.
До утра оба телефона были выключены, но я так и не смогла заснуть. В моем измученном, возбужденном мозгу возникали картины суда, перед которым мне предстоит предстать, рисовались возмущенные скандирующие толпы, собравшиеся возле дома, с целью лишить меня жилья. Наверняка и в университете скоро станет обо всем известно, и меня возьмут на заметку — лишнее доказательство моей неблагонадежности (будто мало того, что есть), напоминание о том, что со мной лучше дела не иметь.
Мне не пришлось дожидаться, пока в университете узнают, что я — мишень для нападок группы злобных кредиторов. Озлобленный Мортон Бабриски позвонил на кафедру английского и десять минут разливался соловьем перед секретаршей профессора Сандерса. Речь его была столь желчной и агрессивной, что она тоже бросила трубку, но лишь после того, как записала на магнитофон весь разговор. («Таковы новые требования в университете, — пояснила она мне. — Если кто-то начинает грубить, я нажимаю кнопку записи, и все его хамство остается у нас на пленке».)
«Пленку с хамством» Мортона Бабриски поочередно прослушали все, от заведующего моей кафедры до декана факультета и даже самого президента университета. Когда декан потребовал, чтобы я явилась к нему в кабинет к трем часам, я позвонила мистеру Алкену, умоляя, чтобы он бросил все дела и пошел к декану вместе со мной. «Нет проблем» — и без пяти три он был на месте.
Декана привело в замешательство то, что я появилась в сопровождении «своего юриста».
— Здесь же не суд, профессор, — проворчал он.
— Я подумала, что присутствие консультанта при нашем разговоре не повредит, — объяснила я.
— Это я настоял на своем присутствии, — не моргнув глазом, соврал Алкен, — поскольку она совершенно невиновна и является в этом деле пострадавшей стороной.
Декан дал нам прослушать запись звонка Мортона Бабриски. Это не доставило нам удовольствия, а когда я пыталась сказать что-то в свою защиту, Алкен останавливал меня, положив два пальца мне на руку, прежде чем я успевала раскрыть рот. (Наверное, этому жесту учат на юридическом факультете.) Когда запись закончилась, Алкен проинформировал декана, что готовит исковое заявление и уже сегодня, ближе к вечеру, подаст в суд на Бабриски — и «этот человек сам неизбежно окажется
Прежде чем декан сумел вставить слово, Алкен пустился в подробные объяснения по поводу того, что меня преследуют чужие кредиторы, что я никому ничего не должна, что сама пострадала, а два главных виновника, владельцы компании, пустились в бега.
— Мистер Морган — отец вашего ребенка? — спросил декан.
— Боюсь, что так.
— Проблема для нас — и я уже докладывал об этом президенту университета — это сами слухи о том, что профессор Говард вовлечена в некие грязные финансовые махинации. Это может стать достоянием общественности, не говоря уж о прессе, и, если кому-то придет в голову порыться в вашем прошлом, выяснится, что ваш отец тоже находится в розыске по обвинению в мошенничестве…
— Я скрываться не собираюсь, — зло проронила я. — И меня возмущает попытка перетряхивать грехи моего отца…
Снова Алкен предостерегающе положил на мою руку два пальца.
— Этот случай не станет достоянием общественности, — сказал он, — потому что профессор Говард не является ответчицей по делу. Что до вашего предположения, что она каким-либо образом идет по стопам своего отца в смысле финансовой нечистоплотности…
— Если вы оба дали бы мне закончить фразу, которую я начал… действительно, принимая на работу профессора Говард, мы знали, что ее отец скрывается от закона. Разумеется, мы принимаем ваши уверения в том, что она не виновата в скверных махинациях своего партнера. И… да, конечно, если за этим звонком с угрозами не последует новых звонков или других попыток предать дело огласке, мы не видим никаких проблем…
Я спросила:
— А если что-то всплывет или если какой-то обозленный психопат снова позвонит сюда?..
— Тогда мы вынуждены будем пересмотреть свою позицию.
— Отнюдь, — парировал Алкен, — дело в том, что мне досконально известен каждый пункт любого университетского контракта. Возможно, вы припомните прошлогоднее дело Гибсон против Бостонского колледжа…
Я заметила, что декан слегка побледнел. Дело Гибсон против Бостонского колледжа касалось преподавательницы, написавшей довольно скандальную книгу, описывавшую ее сексуальную жизнь в свободное от работы время. Даже несмотря на то, что книгу она опубликовала под псевдонимом (его, впрочем, быстро раскусил Мэтт Драдж, известный блогер правого толка), университет попытался уволить Гибсон на том основании, что рассказ о четырех сотнях любовников, которых она сменила за прошедшие тридцать лет (чего стоила одна история о том, как рядом с мужским туалетом бостонского Южного вокзала она подцепила молоденького иезуита, недавно посвященного в сан), угрожает репутации университета. В конечном итоге колледжу пришлось не только восстановить Гибсон на службе и принести ей извинения, но и оплатить все судебные издержки, а также предложить ей годичный оплаченный отпуск, дабы компенсировать ущерб от незаконного увольнения.
— О нет, едва ли мы имеем дело с подобным случаем, — поспешил заявить декан.
— Счастлив слышать это из ваших уст, — отозвался Алкен, — потому что, если вы все же намерены уволить моего ни в чем не повинного клиента, это бросит тень на репутацию Государственного университета Новой Англии…
— Могу твердо уверить вас, что подобных действий мы не планировали.
— Превосходно, — подытожил Алкен, — В таком случае, полагаю, мы обо всем договорились.