Покидая Итуруп
Шрифт:
А вот от нашей бабушки в последнее время вестей не было. Врач к телефону не подходил, а в справочной больницы никакими сведениями не располагали.
— И вообще, девушка, это врачебная тайна.
Твердо настроилась съездить в город на выходных и попытаться встретиться с Ефросиньей Александровной. Уже неделю, как в больнице лежит, а толком и не выяснили ничего.
Или выяснили и нам просто говорить не хотят?
Получается, детей с собой лучше не брать, чтобы не расстраивать лишний раз. Тем более у Анечки
Ой! А я-то ей что подарю?
Ничего умнее нового телефона придумать не получалось, но у нас с таким агрегатом ходить всё-таки было опасно, могут и зажать где-нибудь, не посмотрят и на то, что телефон в кармане ребёнка. А может зонтик новый?
Вот же! У меня ведь денег полно, и теперь я точно знаю, чем порадовать ребёнка. Полный комплект книг о мальчике, который выжил, порадует кого угодно. Так, теперь бы вспомнить, где какой перевод…
Телефон, лежащий передо мной на столе, зазвонил настолько неожиданно, что я даже не сразу поняла, что это моя персона в очередной раз кому-то понадобилась.
— Алло, добрый вечер. Светлана Андреевна?
— Добрый вечер, да, а с кем я разговариваю?
— Это вас беспокоят из городской больницы. Позавчера вечером наша пациентка Рябова Ефросинья Александровна была переведена в реанимацию, мы не хотели с вами сразу связываться, всё-таки небольшая надежда на выздоровление была, но полчаса назад она скончалась, не приходя в сознание.
Я молча сжимала телефонный аппарат, даже не зная, что мне делать дальше.
И как я скажу об этом детям?
Медсестра тем временем буркнула в трубку: «Примите наши соболезнования» и отключилась.
Глава 7.3.
Как много слёз было пролито в этот вечер!
Потеря единственного родного человека в состоянии подкосить и сильного духом, что уж говорить о двух подростках, не знающих никого роднее бабушки?
Весь вечер Анюта просидела, спрятавшись у меня подмышкой.
Бедная моя девочка, как бы мне хотелось спрятать тебя ото всех опасностей мира. Я сидела рядом с Анечкой, гладила её тоненькие светлые волосы и с тревогой смотрела, как Сашка ходит из угла в угол.
Только бы не пошёл на улицу! Я видела, стены душат его: несколько раз он буквально хватал воздух ртом и продолжал мерить шагами квартиру.
Но за порогом безлюдная улица, всё ещё утопающая в клубах тумана и я, наверное, сойду с ума, если сейчас Сашка выскочит за дверь.
Он всеми силами старался взять под контроль свои эмоции и не показать нам, как ему на самом деле больно. Но именно бабушка долгие годы заменяла Сашке и маму, и папу. Меня он воспринимал скорее за старшую сестру, нежели за мать, в отличие от Анечки. И сейчас на него обрушилось понимание невосполнимости утраты.
И когда Сашка в очередной раз зашёл на кухню, где расположились мы с Аней, и взял в руки стакан с водой, я заметила, как сильно дрожат его пальцы, а глаза лихорадочно блестят
— Сашка, — тихо прошептала я, глядя на страдания ребёнка и не в силах облегчить их.
Но одно это слово обрушило все тщательно возводимые барьеры сдержанности и хладнокровия. Мой мальчик мешком упал на ближайший стул и отчаянно зарыдал, спрятав лицо в ладонях.
Так и просидели весь вечер на кухне. Плакали, вспоминали о нашей бабушке и… думали, как быть дальше.
Мои ребята уже тосковали по бабушке и при этом не могли не переживать о будущем.
Их жизнь только начинается, и кто знает, какой она окажется. Я видела — им действительно очень жаль, что их бабушка покинула этот мир, но вопрос «а что будет с нами?» так и читался на их лицах.
Я изо всех сил старалась их убедить, что не брошу их ни в коем случае и сделаю всё от меня зависящее, чтобы мы и дальше жили вместе.
Но то, что от меня зависит далеко не всё, мы тоже прекрасно понимали.
К себе в комнату дети отправились уже заполночь. А я, зарулив на кухню за водой и прихватив в коридоре свою сумку, отправилась к себе. С огромным облегчением заметила, что заветная кнопочка мигает, а значит, сейчас можно будет немного разогнать тревожные мысли.
— Доброй ночи, Радж, — поздоровалась я, когда наладилась связь.
— Доброй ночи, Светлана, — услышала я ответное приветствие, пока копошилась в сумке в поисках таблеток, за которыми сегодня специально понеслась в аптеку. — Мне очень жаль.
— Ты о чём? — не сразу сообразила я.
— Я слышал твой телефонный разговор с медработником.
— Порой ты меня пугаешь… ага, попались! — возликовала я, но пришлось радость убавить, поморщиться, быстренько проглотить одну таблетку, а потом вчитавшись в инструкцию лекарства, ещё одну. Всё-таки не моя дозировка. Вот сейчас ещё чуть-чуть и голова перестанет болеть, можно будет лечь спать и наутро проснуться свежей и отдохнувшей.
А что? Аутотренинг — наше всё.
— Что ты пьешь? — раздался взволнованный голос Раджа, — Что у тебя там за препараты?
— Это от головной боли, — пояснила я. — Сказывается переутомление, наверное. Ещё и новости такие.
— Я тебя прошу — иди спать, — обречённо проговорил Радж, а у меня аж сердечко ёкнуло от этой просьбы.
— Пока не могу, — стараясь говорить ровно, пояснила я. — Сейчас таблетки подействуют, тогда можно будет и спать. Расскажи, пожалуйста, что у вас с отлётом? Уже назначили дату?
— Надоел? — практически безцветно спросил Радж, но я поняла, что ему важен ответ.
— Нет, конечно. Просто, во-первых, мне сейчас крайне желательно отвлечься, тогда голова не так раскалывается и не пытается решить сто задач одновременно. Об утрате Ефросиньи Александровны я подумаю завтра. А во-вторых, мне интересно, кто ждёт тебя на вашем судне? Ты столько раз с нетерпением говорил об отлёте, что мне подумалось, что, скорее всего, ты торопишься к кому-то.