Покаяние пророков
Шрифт:
— Диссертация 2219… Вы же называли его имя… В приложениях были фотокопии… Да, помню, снимки камней. Камни-храмы… Фамилия редкая, и так похож на Мартемьяна…
3. Боярышня
После первой, разведочной экспедиции в одиночку он имел весьма смутное представление о том, что нашел в глухой красноярской тайге, какой исторический пласт копнул; пока была лишь интуиция, которой на первый раз хватило, чтобы вернуться назад с вдохновением даже при нулевом результате.
Космач в то время уже был кандидатом, но работал
Космачу бы к кержакам сроду не попасть, если бы Данила, как звали шефа студенты, не писал диссертацию по истории никонианского раскола. Тема эта к тому времени уже была перепахана не десяток раз, причем историками с мировыми именами, и требовался совершенно свежий, оригинальный материал. А его-то как раз не хватало, и придуманная Данилой очередная концепция или рассыпалась сама, или кто-то очень умело разваливал, чем бы ее ни наполняли и какими бы обручами ни стягивали.
Однако Василий Васильевич не сдавался, генерировал новые идеи, добывал деньги, необходимые документы и весной опять засылал Космача в семнадцатый век.
Сам он был насквозь кабинетный, болезненный да еще заикался, отчего свои лекции писал как ритмическую прозу и почти пел на занятиях. Студенты посмеивались над ним, передразнивали, однако уважали, как уважают всех веселых и азартных неудачников, к каковым Данила и относился. Почему-то у него были постоянные конфликты с Москвой, а точнее, с ЦИДИКом — был там такой центр, где выдавали специальные разрешения и деньги на проведение исследовательских работ в старообрядческих скитах, а потом требовали подробные отчеты об экспедициях. Космач был исполнителем, практиком и до поры до времени особенно не соприкасался с таинствами этой кухни, замечал только, что Василий Васильевич отсылает в Москву липовые отчеты, конструируя из экспедиционных материалов некую полуправду.
— Н-не достанется моя л-люлька проклятым л-ляхам! — мстительно повторял он. — Или я н-не запорожец!
Он на самом деле постоянно курил трубку и возводил это в культ, таская в карманах множество причиндалов к такому занятию — несколько трубок, разные табаки и набор для чистки, отчего давно и навечно пропитался соответствующим запахом. Если он проходил по коридору или читал лекцию в аудитории, чувствовалось и через несколько часов.
Мысль основательно проработать таинственный толк странников-неписах принадлежала Даниленко. Он, вряд ли когда видевший кержаков живьем, как опытный резидент, всегда очень точно ставил задачу своему разведчику; возможно, поэтому Космачу удалось сблизиться с неписахами настолько, что ему показали дорогу сначала в Аргабач, своеобразную базу странников, разбегавшихся оттуда по всей стране и даже в Румынию и Болгарию
Лишь потом намекнули о Полурадах, мол, есть и оседлые странники, но живут далеко и про них мало что известно.
И вот когда Космач вернулся поистине из семнадцатого века, Данила от одного беглого рассказа так взволновался, что четверть часа не мог слова вымолвить. Потом съел таблетку, выпил капель, закурил трубку и стал заикаться еще больше.
— И-й-есть попадание. Н-н-на будущий год с т-ттобой пойду. Й-я этот ЦИДИК н-наизнанку выверну!
Как позже выяснилось, Данила посвящал своего МНСа не во все тонкости, объяснить этот его порыв можно было лишь некоей местью провинциального ученого столичной научной знати.
— Вам со мной нельзя, — заявил Космач. — Можно испортить все дело.
— П-почему?
От прямого ответа пришлось уклониться.
— Чтоб ходить по тайге, нужно хорошее здоровье. Это в первую очередь.
— Й-я вспомнил. З-заикастых и больных в скитах не признают. Т-ты это хотел сказать?
— Не то чтобы не признают, но считают блаженными. И отношение будет соответствующее.
— Скажешь, я т-твой глухонемой б-брат! — Он был готов на все.
— Придется бросить курить.
— Д-да т-т-ты ч-чокнулся! Н-невозможно! Л-лучше не пойду!
После того в течение зимы Космач еще трижды, устно, письменно и уже досконально, излагал все детали экспедиции: от кого к кому шел, о чем говорили и как кто живет в Полурадах, как выглядят, как смотрят, что едят-пьют и какую одежду носят.
Только о Вавиле молчал, ибо ее существование на свете к науке отношения не имело.
Выслушав его, Данила всякий раз снова вдохновлялся на поход.
— П-поведешь меня с собой. Как тень ходить б-буду. К-курить брошу! Д-диктофон возьму, ф-фотоаппарат шпионский. Н-надо все писать и снимать. Иначе н-никакого толку!
Старообрядцы и особенно странники боялись как огня и не выносили никаких бумаг, записей и фотосъемки, при малейшем подозрении могли выставить вон из скита и, самое страшное, — пустить весть по Соляной Тропе, чтоб не принимали анчихристовых слуг. И тогда путь закроется навечно. Космачу все это было известно, и потому он пытался отговорить шефа от подобных затей, однако тот стоял намертво.
— Н-нет смысла иначе, нужен ф-фактический материал, пленки, снимки.
— Опасно это, — отговаривал Космач. — Лучше все запоминать. Я так натренировал память — ни диктофон, ни фотоаппарат не нужны. Ложусь спать и забиваю в сознание все, что было за день. Потом повторяю, что произошло вчера, позавчера… И так каждьш день.
— Й-й-я что, т-твою память к диссертации приложу?.. Т-только вещественные доказательства, ккак на суде. Ин-наче хрен и к защите д-допустят, ссволочи.
Должно быть, он отлично знал, за какую, еще совсем не известную Космачу тему тот взялся и в каком виде ее надо подавать. Он вообще, как рыба в воде, плавал в научной исторической среде, и слова его не раз потом вспоминались. Особенно — о могущественном и таинственном ЦИДИКе, который Данила обожал и тихо ненавидел. Он не мог предполагать только того, что накануне выезда в экспедицию попадет в клинику с затемнением в легких — болезнью, которой вроде бы никогда не страдал и все время лечился от язвы желудка. Все-таки вечно торчащая в зубах трубка сделала свое дело.