Поиск в темноте
Шрифт:
По улице Дуси Ковальчук мы пересекли трамвайную линию, свернули налево, и тут мотор нашего «Запорожца» натужно задергался, заперебоил. Мы подвернули к обочине.
— Максим! — сказала я. — Ты конфузишь меня перед моим знакомым.
— Что делать! — вздохнул Максим. — Мой старичок на что-то жалуется. Похоже — зажигание. Это не страшно. Сейчас я ему дам валидольчику, и он опять побежит.
Максим выбрался из машины, открыл капот сзади над мотором и забрякал ключами, оставив меня с Тобольским наедине.
— Где вы научились так танцевать «цыганочку»? —
— Самодеятельность, конечно. Где же еще?
— Очень хорошо!
— У Катюши «барыня» выглядела, по-моему, не хуже.
— Будет вам. Именно — выглядела!
— Чего же вам еще нужно? Фигура у нее отличная.
— Фигура редкостная, согласен. Классически редкостная — даже желания не вызывает.
— Что касается желания — судить не могу, это не по моей части, — сказала я, но разговор в данном тоне надо было продолжать. — Чего же вам не хватает, скажем, для желания?
— Не знаю, — сказал Тобольский, глядя на меня, — наверное — головы. Я подразумеваю — содержания ее. А в голове Катюшки этого содержания не больше, чем у Венеры Милосской.
— Ничем на вас не угодишь. Вам мало фигуры, вам подай еще и содержание.
— Согласен, вероятно, так и не бывает. Сила есть — ума не надо, — Тобольский точно, на мой взгляд, привел смысловое содержание пословицы к нашей теме. — А вы не пробовали выступать в Катюшкиной роли? — спросил он.
— Не пробовала. А вы считаете — стоит?
— Кто знает. Надо бы посмотреть.
Разговор шел, что называется, «на грани фола», я сознательно не уклонялась от пошлого направления, но тут Максим захлопнул капот, вернулся на свое место, и мы поехали дальше. Миновали клуб, свернули в район частных домов. Эта часть района, видимо, подлежала сносу. Кое-где дома были разобраны на дрова.
— Знакомые места, — на всякий случай сказала я, хотя и не бывала здесь ни разу, но уже понимала, что придется побывать. И надо же — увидела вывеску «Промтовары». — А вот и наш магазин!
— Почему ваш? — спросил Тобольский.
— А он кое-чем снабжается с нашего склада. Я недавно приезжала в него по торговым делам.
— Вот как? Значит, вы были недалеко от меня. Вон, видите, домик в тупичке? Это и есть мой особняк. Живу в одиночестве, родители переехали в Дзержинский район. А я ожидаю, когда достроят девятиэтажку на той стороне. Вероятно, не стоит вам в тупичок забираться, еще на гвоздь напоретесь.
В тупичке на самом деле валялось предостаточно гнилых бревен и досок.
— Симпатичный у вас домик, — сказала я. — Даже черемуха сохранилась под окном. Вам не жаль отсюда уезжать?
— А вы могли бы здесь жить? С черемухой, но… без всего прочего?
— Не знаю, — честно призналась я. — Но черемуха летом, наверное, хороша, даже без коммунальных удобств.
Я не спешила выбираться из машины, сознательно затянула паузу.
— Может быть, заглянем ко мне? — наконец предложил Тобольский. — Угостить, правда, мне вас нечем. Но кофе могу сварить. Кофе хороший, недавно ребята из Москвы привезли.
—
— А как же — плита.
— Дровами топите?
— Когда как. Сейчас преимущественно дровами. Вон их сколько вокруг валяется.
— И можно дверку у печки открыть и вообразить, что сидишь возле камина?
— Конечно, можно.
— Давно живого огня не видела.
— Тогда подворачивайте к дому, ставьте «Запорожец» под окнами.
— Максим, нас Петр Иваныч не потеряет, надеюсь?
Максим только молча пожал плечами, перевалил через валявшиеся доски и приткнул машину возле Черемухи.
— Вот вам ключ! — сказал Вадим. — входите. А я до нашего магазина добегу. Он рядом.
— Не нужно никуда бежать, Вадим. Мы же только что из гастронома.
— Неудобно, хозяину-то…
— Будет вам! Забирай сумку, Максим. Мы как в воду глядели. Там у нас есть все. Даже коньячок. Максиму нельзя, так мы с вами вдвоем хлопнем по маленькой. А Максим будет кофе пить. Мне, главное, возле вашего камина посидеть.
2
Беленная известкой дощатая перегородка делила дом на две половины, на кухню и комнату. Дверь в комнату была завешена шторой. На кухне стояла большая, аккуратная плита — родители Вадима, старые владельцы дома, были неплохими хозяевами. Все стояло на своих местах — чистенький фаянсовый умывальник в углу, деревянная, но со вкусом выполненная вешалка у дверей. На вешалке висела куртка и старый полушубок. Пока Тобольский принимал у меня пальто, я пригляделась к висящей на вешалке одежде, но ничего интересного не обнаружила.
— Можете пройти в комнату, — предложил Тобольский, — пока я растоплю печь.
— Разрешите, я побуду здесь — хочу присутствовать при сотворении огня — почти забыла, как это делается. Для меня сейчас огонь — это моя зажигалка, да еще когда на улице дорожники разогревают смолу.
— Правда, я не Прометей, но сотворить огонь для меня не проблема. Вы бы задали мне задачу потруднее.
— Не напрашивайтесь, — сказала я. — Может, и задам.
Я балагурила, поддразнивая Максима, который с серьезным видом выкладывал на стол из сумки сыр, батон, бутылку коньяку и апельсины. Тобольский вышел в сени за дровами. Максим коротко глянул на меня и укоризненно вздохнул.
Не знаю, как в комнате, но на кухне было чисто и светло. Покрашенный пол хорошо промыт, и, конечно, это сделали женские руки, что легко определить, если приглядеться к углам. На столе лежала свежая клеенка. Не верилось, чтобы холостяк Тобольский мог содержать свою квартиру в такой аккуратности. Окно было завешено кремовыми шторами. Я пригляделась: конечно, таким же кремовым тюлем были затянуты окна в квартире Шараповой…
Вошел Тобольский с охапкой колотых дров, уложил их в плиту. Достал из тумбочки под умывальником бутылку с чем-то коричневым, плеснул в огонь, бросил зажженную спичку. Сильно рвануло пламя, он захлопнул дверку печки.