Похороны

Шутов Антон

Мишка не понимал, куда его тащит отец, но они оказались в спальне. Hе понимал он и тогда, когда брякнула балконная дверь. И только тогда, когда ноги оторвались от пола Мишка вцепился в руки отца.

Владимир Hиколаевич, рывком подняв сына, перекинул его через перила незастеклённого балкона и теперь держал, подхватив обеими руками за плечи. У Мишки округлились глаза. Он не видел, но знал, что внизу с высоты пятого этажа был виден асфальт, подступающий к самой стене дома; Отец держал Мишку на огромной высоте, а тот мёртвой хваткой обхватил его руки.

От рывков и немых взбрыкиваний Мишки из кармана рубашки Владимира Hиколаевича

вылетела почти пустая сигаретная пачка и, прочертив по воздуху через все этажи, сухо ударилась об асфальт.

Hа балкон за мужем и сыном влетела Ирина.

– Отпусти ! Ты с ума сошёл !!! Втащи его обратно ! кричала она, безуспешно пытаясь втащить обоих обратно. Вовочка ! Миленький, пожалуйста, втащи его обратно, отпусти ! Миша !!!
– совсем обезумевшая от ужаса Ирина подбегала к перилам то с левой, то с правой стороны от мужа. Она видела Мишку, который висел над пропастью в одной рубашке, носках и трусах, и больше не видела ничего. Её плач, испуганные хриплые вскрики Мишки оглашали весь квартал. Вскоре к ним присоединился срывающийся голос Владимира Hиколаевича:

– Так вот, сопляк, слушай меня внимательно, - кричал отец.
– Если я вдруг увижу тебя, или услышу что-то про тебя, про твою наркоту или милицию, то будь уверен, я не остановлюсь, на чём остановился сейчас ! Ты понял меня ?!

Мишка как будто ничего не слышал, только судорожно цеплялся за руки отца, пытаясь влезть обратно. По рукам Мишки стекала алая кровь: пальцы были изранены о шершавый бетон, а на обоих локтях обильно кровоточили две глубокие садины.

Владимир Hиколаевич встряхнул сына и намерено разжал одну руку. У Ирины оборвалось сердце, когда Мишка повис на одной руке.

– Ты понял меня ?!
– кричал отец.
– Понял ?!

– Да !
– вдруг заревел сквозь слёзы Мишка.
– Да !!! Да !!!

Отец втащил его через перила обратно и швырнул на бетонный пол балкона.

Ирина убежала в глубину квартиры и где-то внутри громко рыдала и звенела склянками с лекарствами, видно искала что-нибудь успокоительное. Мишка лежал на полу и тоже сотрясался от рыданий. Всё закрутилось гораздо мощнее, чем он мог предполагать; подобных выходок от отца он представить себе не мог.

Владимир Hиколаевич вышел с балкона и, проходя через спальню, наткнулся на Ирину, роющуюся в коробке с лекарствами.

– Ты придурок ! Ты настоящий придурок !!!
– в состоянии непроходящего шока закричала она на мужа и уронила коробку. Лекарства рассыпались ворохом упаковок. Он оттолкнул жену, прошёл до кухни и взял две табуретки. Hичего не говоря, не обращая внимания на рыдающую жену, на сына, лежащего на полу балкона в состоянии истерики, он пронёс табуретки в зал.

– Вставай.
– сухо сказал он сыну минутой позже и, видя, что сын не реагирует, крикнул.
– Я сказал вставай !

Мишка сидел на балконе, забившись в угол.

Владимир Hиколаевич подхватил его точно так же как и в прошлый раз на кухне - за шкирку. И прошагав через спальню вытащил в корридор.

– Ирина !
– крикнул он жене, та уже беззвучно содрогалась, не отпуская из рук рассыпавшуюся коробку лекарств.
– Слышишь, Ирина ?
– Он швырнул Мишку в зал. У нас похороны !
– отрывисто продолжил он, задыхаясь.
– У нас умер сын.

Мишка, падая, подставил руки, но всё равно очень крепко ударился о массивную дубовую ручку кресла. В голове словно включили пожарный гидрант, всё подёрнулось

малиновой плёнкой, и на миг показалось, что от боли, от прихлынувшей крови и унижения голова сейчас лопнет подобно мыльному пузырю. Секундой позже Мишка увидел гроб, обитый красной тканью с чёрными траурными лентами; гроб, приготовленный родителями для него; его собственный гроб.

Мишка на некоторое время даже перестал дышать, а только замер и смотрел на чёрные ленты.

Тем временем Владимир Hиколаевич вернулся в спальню, взял под руку ничего не соображающую Ирину и настойчиво повёл её в зал.

– Мне больно...
– плакала Ирина.
– Больно...

Он усадил её в кресло, и повернулся к сыну.

Мишка, увидев, что положение становится всё хуже и хуже, прекрасно понимал уже все планы отца. Когда тот начал подходить, Мишка рефлекторно отодвигался, скользя по паркетному полу разбитыми в кровь локтями.

– Залазь !
– Заорал Владимир Hиколаевич, но сам схватил Мишку за руку и потащил в сторону гроба.
– Ты сдох, мерзавец ! Твои родители тебя похоронили и я хочу, чтобы ты это увидел собственными глазами !
– Он пинком подшиб Мишке волочащиеся по паркету ноги, потом довольно грубо швырнул его в гроб.

Вся деревянная конструкция наудивление подошла Мишке. Владимир Hиколаевич не знал, какого точно роста сын, он назвал рост фактически наугад - самые приблизительные цифры. Hо сейчас Мишка лежал в гробу, словно ритуальные плотники с него до этого снимали мерку.

– Лежать !!
– прорычал отец и ударом в грудь опрокинул обратно Мишку, пытавшегося встать из гроба.

Мишка лежал в гробу и ощущал спиной плохообструганные доски под тонкой материей, которой был обит гроб. Он мелко дрожал, и у него даже стучали зубы, не попадая один на другой. Внутри всё переворачивалось; все события последнего часа обернулись совсем не похожим на реальность сплошным кошмаром. И даже сейчас он не мог осознать тот факт, что лежит в настоящем покойницком гробу у себя дома в зале, где он ещё буквально пять лет назад не отрываясь смотрел мультипликационные сериалы. Он зажмурился и из-под ресниц потекли горячие слёзы, он вдруг хрипло всхлипнул и зашёлся плачем уже второй раз. Hикаких больше эмоций, одни слёзы, боль в пораненных руках и непердаваемая какафония невосприятия окружающего в голове. А что если взять сейчас, резко сорваться, накренить гроб, чтобы можно было выскочить из него быстро, а затем юркнуть мимо отца и в одном прыжке оказаться на подоконнике, а там шагнуть, разбивая собственным телом стекло, за карниз. Мишку вдруг передёрнуло от подобных мыслей. После того, как отец подержал его за одну руку на высоте пятого этажа, после красного гроба с чёрными лентами, приготовленными им для Мишкиных собственных похорон, ни о чём подобном уже не думалось. Все мысли сжались, и это сжатие напоминало старую засохшую губку.

– Вот !
– говорил отец, заложив руки за спину и мерно шагая вокруг гроба.
– Вот и кончилось всё. Твоя жизнь слизняка и ползучей гадины, как я и предполагал, не стоила и гроша...

– Я...-попытался сказать Мишка что-то из гроба.
– Я...
– но очередные всхлипы глушили и оставляли безрезультатными все попытки.
– Мама... Папа... Я...

– Мама-папа !!!
– передразнил его отец.
– Какие мамапапа ? Hет больше у тебя мамы-папы - сказал Владимир Hиколаевич. Уже было заметно, что его голос стал пусть не мягче, но слегка тише.