Похитители тьмы
Шрифт:
Лицо Иблиса немного изменилось.
— Ради этого ты жертвовал репутацией Турции?
— Я хочу позвонить моему адвокату, — бесстрастно сказал Иблис.
— Можешь звонить хоть десятку адвокатов — никто не спасет тебя от судьбы.
Пленник сидел, снова погрузившись в молчание, и никто из полицейских не видел скованные руки у него за спиной. Кровь уже начала капать, скапливаясь лужицей на поверхности скамейки, из ранки, которую он пропиливал на предплечье ногтем, врезаясь в собственную плоть.
Наконец Иблис
КК стремительно вошла в свой номер в отеле «Фор Сизонс». Сент-Пьер сидел за обеденным столом. Перед ним лежали два кожаных чехла с похищенными артефактами. На столе — целая гора документов, открытая бутылка «Джек Дэниэлс» и два сотовых телефона.
— Где она? — спросила КК, тяжела дыша, словно после долгого бега.
— В душе, — ответил Майкл, перебирая бумаги.
— Как она?
— В полном порядке. Зла, как сто чертей. — Майкл посмотрел на нее. — А в остальном — в порядке.
— Зла? — девушка замерла на месте. — Она хоть знает, что мы тут пережили?
Сент-Пьер сидел молча, держа себя в руках, позволяя ей выпустить пар.
— Она всегда такая была. Даже на звонки не отвечает. — КК показала на мобильник Синди, лежащий на столе. — Она видела мои звонки? И не отвечала?
— Понимаешь… — Он не хотел отвечать на ее вопрос.
— Да или нет?
— Она посмотрела на свой телефон, увидела, что ты звонила, и решила принять душ.
— Неужели она не понимает, что я ради нее пожертвовала жизнью? — Кэтрин стала расхаживать по комнате, размышляя. Наконец она повернулась. — И у нее хватило наглости наплевать на меня?
— Послушай, — сказал Майкл тихим, спокойным голосом. КК остановилась. Он встал и подошел к ней. — Она должна все это осмыслить. Ее похитили, она никогда прежде не заглядывала в глаза смерти, не сталкивалась ни с чем подобным. Это сильное потрясение. Я помню, как мой отец — мой приемный отец — говорил, что если ты любишь детей, это не значит, что каждый день в восторге от них, но, тем не менее, не прекращаешь их любить. Из-за этого ты не становишься плохим родителем, плохим ребенком, плохой сестрой. Это часть жизни. А она никогда не течет ровно, в ней случаются всякие превратности. Легко любить, когда все распрекрасно, когда жизнь — сплошной сахар и мед; нужно научиться любить, когда наступают трудные дни, худшие дни жизни. Вот тогда это и можно назвать настоящей любовью.
— Это так больно…
— Самую сильную боль причиняют нам как раз те, кого мы больше всего любим. Ты должна помнить, что мы в своих руках держим доверие тех, кого любим, и, защищая их, стараемся не уничтожить это доверие.
— Ты защищаешь ее? — с ноткой ревности спросила КК.
— Я защищаю двух людей, которые любят друг друга. Вы сестры — у вас нет другой семьи. Я знаю, эти временные трудности
Кэтрин заглянула ему в глаза, расслабилась и выдохнула. Его успокаивающий голос, уверенность подействовали на нее. Слова понемногу доходили до сознания, и на губах ее появилась улыбка.
— Ты не возражаешь? — она взяла его стакан. — Что-то мне захотелось.
Настроение улучшилось, когда ее взгляд упал на два чехла на обеденном столе.
— Даже представить себе не могу, что сейчас творится в голове Иблиса, — сказала КК, открывая один из кожаных чехлов, из которого выглянули две змеиные головы; их рубиновые глаза и серебряные клыки сверкали в свете люстры. — Где ты сумел раздобыть поддельное навершие?
— Я сделал его сегодня с утра пораньше, пока ты спала. Сделал по слепку. Грубая подделка.
— Которой хватило, чтобы провести его… Где ты ее сделал? — Кэтрин закрыла контейнер и положила на стол.
— В слесарной мастерской в ангаре.
— Ты что, всю ночь не спал? — спросила КК, покачивая головой. — Я бы поехала с тобой.
— Тебе нужно было отдохнуть.
— А тебе разве нет?
— Но твое ожерелье — не слишком ли дорогая цена, чтобы отвести ему глаза?
— Поверь мне, я бы не могла придумать лучшего употребления для этого ожерелья.
— Вот подожди — они обыщут его дом, и весь мир искусства с ума сойдет.
— А что там у него? Что-нибудь ценное?
Майкл сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность того, что он сейчас скажет.
— «Мадонна с веретеном» да Винчи.
— Что?!
— «Nature Morte a la Charlotte» Пикассо, — продолжал он.
— Черт побери, какой ловкач.
— И Вермеер, Мане, Дега…
КК только рот разинула, представив масштабы преступлений Иблиса.
— Его любимая картина — она у него там, в лучшем месте — была «Concerto de Oberion».
Удивление сошло с лица КК.
— Это он совершил те убийства в Берлине, — сказал Майкл полным презрения голосом. — Он пытал куратора.
Они погрузились в молчание, задумавшись о порочности Иблиса, о жизни, которую он вел. Их молчание тянулось, словно в память о тех, кого он убил шестью годами ранее в музее Франце.
— Можно посмотреть карту? — Кэтрин допила остатки виски и решила сменить тему.
Майкл улыбнулся, раскрывая чехол, вытащил газелью шкуру и разложил ее на столе перед КК. Встав под люстрой, они принялись молча разглядывать карту.
— Тут все так замысловато… — прошептала Кэтрин, словно в присутствии какой-то святыни.
Так и было на самом деле. Карта изображала восточную часть Африки с Индийским океаном и Южно-Китайским морем. Со всеми подробностями были изображены Австралия, Индонезия, множество островков Микронезии вплоть до Японии. Великие азиатские реки — от Ганга и Падмы до Янцзы, Хуанхэ и Чжудзян, со всеми городами и поселениями, стоящими на их берегах.