Похитители Тайн
Шрифт:
— Мы умрем, — крикнул Демос с водительского сиденья, широко улыбаясь.
Я закатила глаза.
— Серьезно?
— Ты видела красные и зеленые огни над туннелем, когда мы вошли? — спросила Шинед с заднего сиденья. — Светофор дает водителю знать, может он проехать или нет.
— О. — А я их и не видела. На следующем повороте я подняла глаза к потолку. Там горели два квадратных фонаря, и, к счастью, зеленый тоже был зажжен.
Кары жужжали почти час, прежде чем туннель привел в широкую пещеру. Мы остановились у другой лестницы и подключили тележки обратно. Узкие
Замок Куве стоял на берегу большого озера. Искрящиеся белые стены поблескивали в лучах заходящего солнца, его отражение мерцало на воде. Мох полз по подпорной стене, окружавшей его. Мы протиснулись в ворота и пошли по узким мощеным улочкам, извивавшимся вдоль крошечной деревушки у ее подножия.
Аристократические манеры Бастьена исчезли. Его плечи поникли от горя, вызванного смертью отца.
Небольшие группы людей выстроились вдоль внутренних стен замка. Люди толпились в каждой комнате из фойе, и многие сидели на широкой лестнице, которая вела на верхние этажи. Бастьен двинулся в толпу. Когда мрачные люди замечали его, они одаривали его сочувственными улыбками или шепотом выражали свое сочувствие, когда он проходил мимо, и его плечи еще больше опускались. Я хотела облегчить его боль, но чем ближе он подходил ко входу, тем быстрее двигался, и я не могла его поймать.
Бастьен тепло отвечал на каждую улыбку. Его рука нежно поглаживала каждого встречного. Видя любовь народа к нему, несмотря на страдания, я восхищалась его храбростью. Я бы превратилась в слюнявое месиво, но он не жалел времени на кивок или тихое слово.
Толпа замедлила его движение, позволив мне приблизиться к нему. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в уголках его рта появилась слабая улыбка. Мы вместе поднялись по лестнице. Все остальные держались на почтительном расстоянии, но я видела в нем страдающего человека и хотела быть рядом с ним. Я знала, как это ужасно — потерять родителя.
Мы пересекли мостик и направились к закрытой двери. Мне стало не по себе, когда я поймала измученный взгляд Арика, устремленный на нас. Неужели он ревнует? Смятение в моем сердце перевернуло желудок.
Я оторвала взгляд от Арика и сосредоточилась на двери впереди. Бастьен повернул ручку и толкнул тяжелую дверь. Я остановилась, и он повернулся ко мне лицом.
— Я подожду тебя здесь, — сказала я.
— Тебе и не нужно этого делать. Ты можешь пойти с остальными.
— Нет, я так хочу. Я останусь здесь. — Я одарила его теплой улыбкой.
Он кивнул. Когда закрыл дверь, я мельком увидела женщину с царственной осанкой, стоящую на коленях рядом с телом, распростертым на низком столике и накрытом прозрачным покрывалом. Свечи тускло мерцали на ее лице. Увидев Бастьена, она слегка оживилась.
— Mon cher fils, — сказала она, хватаясь за край стола и поднимаясь на ноги. — Une terrible…
Дверь за ним закрылась. Я села на пол, прислонилась к стене и обхватила руками колени. Единственным звуком в тихом коридоре было мое собственное дыхание. Образы
Мне очень хотелось домой. Я хотела, чтобы все вернулось на круги своя.
Мне нужны были бабушка и папа.
Время ползло незаметно, пока я ждала Бастьена, и я закрыла глаза. Но от кошмара о том, где я нахожусь, и кто я есть, у меня перехватило дыхание. Джиа Кернс больше не существовала. Она была где-то потеряна в тот первый день, когда книга врат вырвала ее из мира, бросив в темную дыру. Меня окружал туман.
Я вздрогнула и проснулась, когда дверь внезапно открылась.
— Je t'aime, M`ere, — сказал Бастьен.
— Je t'aime, mon fils, — ответила его мать.
Я скользнула вверх по стене и встала на ноги.
— Что ты ей сказал?
— Я сказал ей, что люблю ее. Может быть, мы встретимся с остальными в столовой?
— Если ты хочешь остаться с ней, я могу сама найти столовую.
Его лицо выражало непомерную печаль.
— Она попросила меня позаботиться о наших гостях. Как первенец, я должен выполнять определенные обязанности.
— Например?
— Например, чтобы ты обязательно что-нибудь съела.
— Серьезно? Думаю, это должно быть наименьшей из твоих забот.
Мы направились вниз по подиуму.
— Со всей серьезностью я должен, как сказала моя мать, сделать мужественное лицо.
У него определенно было отважное лицо, опущенное вниз, все, кроме грустных голубых глаз.
Что вы скажете человеку, пережившему тяжелую утрату? Я решила завязать светскую беседу, чтобы снять возникшее у меня неприятное чувство.
— А почему у тебя нет акцента, как у твоей матери и Вероник?
— Я провел свою юность в Асиле, готовясь стать чародеем, и несколько лет учился в Штатах у индейской ведьмы, что дало мне возможность попрактиковаться в английском языке. Вероник тренировалась с частным тренером во французской сельской местности, поэтому ее английский не был адаптирован.
Я смотрела себе под ноги, пока мы спускались по лестнице. Мы, молча, прошли через вестибюль и дальше по длинному коридору. Я даже представить себе не могла, что он сейчас чувствует. Потеря матери в четыре года все еще причиняла боль даже после всех этих лет. Если я потеряю папу, то не смогу с этим справиться.
— Все это должно быть страшно для тебя. — В его голосе звучала искренность. Несмотря на то, что он был невероятно красив и несколько высокомерен, в нем чувствовалась непринужденность, приветливый дух. Неудивительно, что народ проявлял к нему такую любовь.
— Так оно и есть. Я просто хочу быть дома. — Он остановился, и я повернулась к нему лицом.
Он убрал прядь волос с моей щеки. Его прикосновение было мягким и заботливым.
— Для тебя это никогда не будет прежним, Джианна, но, возможно, ты найдешь здесь новые отношения. Значимые. Ты не потеряешь эти отношения там, дома, — сказал он. — Они и есть твой фундамент. Твоя привязь к этому миру.