Похитители душ

Фишер Кэтрин

— Я не знаю! — сказал, рассердившись, Скапти. — Я всего лишь простой поэт. Рифмоплёт. Музыкантишка. Откуда мне знать? Может быть, есть ещё и другие миры. Никто их не видел — вот единственное, что я знаю.

Джесса постучала по карте:

— Тогда мы будем первыми.

— Хорошо сказано, Джесса.

В дверях стоял Вулфгар с раскрасневшимся от ветра лицом и сверкающими глазами. Войдя в комнату, он стряхнул с волос снег и бросил свой плащ Броклу.

— Вы будете первыми. Мы об этом позаботимся. Вы вернётесь назад, потому что никогда ещё не было похода, в котором соединились

бы колдовство, хитрость, сила, ум. Это вы. Но мне бы хотелось, чтобы с вами был кое-кто ещё. Меч.

Они с тревогой посмотрели на него, но Вулфгар улыбнулся своей прежней улыбкой:

— Нет, я не поеду. Вы были правы. — Вулфгар сел на стул. — Я ярл, — сказал он гордо и немного печально, — и я не брошу свой народ. Нет, просто я хочу, чтобы вы взяли с собой Хакона. Вам пригодится ещё один воин.

Хакон был потрясён:

— Но я же не… Я хочу сказать, что я, конечно, много тренировался, но правая рука ещё не совсем…

Вулфгар прищурился:

— Хакон Сухая Рука, ты сделаешь то, что велит тебе твой господин. Кто-то должен охранять Джессу.

Она рассмеялась:

— Значит, нас будет пятеро.

— Пятеро. И лучшей пятёрки мне не найти. Потому что теперь всё зависит от вас. Жизнь Сигни. Наша жизнь. — Он провёл рукой по волосам. — Не знаю, что я буду делать, когда вы все уедете.

Кари смотрел на Вулфгара, и в его взгляде читалась тревога, словно он не сказал ещё что-то очень важное, но, встретившись глазами с Джессой, улыбнулся и покачал головой. Джесса смутилась. «Интересно, — подумала она, — а не воздействовал ли Кари на разум Вулфгара ради него самого?»

Глава пятая

Ей многое ведомо, всё я провижу, судьбы могучих славных богов.

Джесса задумчиво ходила между домами, среди шума и сутолоки сборов. На первый взгляд Ярлсхольд вернулся к своей обычной жизни после той страшной колдовской ночи: застучали молотки в кузнице, в море вышли рыбацкие лодки, женщины пряли и судачили, сидя на солнышке.

И всё же Джесса начала понимать, что сны никуда не ушли.

Дважды она просыпалась среди ночи от странных, путаных видений. Да и погода резко переменилась — стало холодно. Слишком холодно. Стояла ещё середина лета, а усадьбу уже насквозь продували холодные ветры; во всех комнатах и коридорах свистели сквозняки, которые раскачивали гобелены, хлопали дверями и ставнями и холодили шею, словно ледяные пальцы.

Джесса вошла в дом, прошла мимо мешков, куда укладывали провизию, и поднялась наверх. Навстречу ей попался Скапти, который тащил своё драгоценное и потому тщательно упакованное кантеле.

— Так ты его берёшь? — спросила Джесса, проходя мимо.

— Должен же кто-то работать, Джесса.

Они отправлялись через два дня. Вулфгар и десять его стражников должны были проводить их до границы владений, до самой дороги великанов. Он сам на этом настоял. Поднявшись по лестнице, Джесса сжала пальцы в кулак и подула на них, удивляясь, почему она так мёрзнет. Потом постучала в дверь. Открыла женщина.

— Ну как, ей не лучше? — шёпотом спросила Джесса.

Фулла покачала головой.

Она была мачехой Сигни. Преклонных лет, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косы; всё её платье было увешано амулетами из моржового бивня. Она впустила Джессу в комнату, и обе они молча встали возле шёлковых занавесок.

Сигни лежала неподвижно, её прекрасные золотистые волосы были аккуратно расчёсаны, глаза открыты; голубые и ясные, они не выражали ничего.

Джесса подняла её холодную руку.

— Сигни, — позвала она.

Ничего. Ни единого движения, ни поворота головы. Джесса осторожно положила руку девушки.

— Мне кажется, ей холодно.

— Да. — Женщина коснулась лба Сигни. — Я уверена, что ей становится всё холоднее. Я топлю очаг день и ночь, а в комнате всё холоднее и холоднее. Я уже сказала об этом ярлу. Что-то мне всё это не нравится.

Выйдя из комнаты, Джесса спустилась вниз. Ей тоже всё это не нравилось, что-то постоянно её беспокоило. Джесса выглянула во двор. Ледяной ветер начал трепать её волосы, от холода по телу пробежала дрожь. Что-то здесь было не так. Джесса оглянулась. Куры попрятались и притихли. Козы на пастбище сбивались в кучу и старались укрыться за валунами и деревьями. И только тут она заметила, что не слышно пения птиц. Только вороны хрипло кричали, сидя на крыше как чёрные изваяния.

Джесса побежала к холмам и там опустилась на колени, разглядывая траву. Та совершенно пожухла. Маленькие цветочки лапчатки и армерии, ярко-жёлтые и розовые ещё два дня назад, теперь почернели и лежали на земле. Джесса подняла один стебелёк: он полностью сгнил, от верха до самых корней. Держа его в руке, она смотрела на холмы.

Все цветы погибли. Нигде ни одной зелёной травинки. Стужа Гудрун иссушила землю, хотя где-то далеко, за фьордом, луга ещё были расцвечены яркими красками лета. Между домов гулял сырой ветер, и вдруг Джесса заметила, что за усадьбой скованные морозом деревья стояли совсем неподвижно, тёмный лес не шевелился.

Нахмурившись, Джесса побежала назад.

Кари сидел в своей комнате вместе с Хаконом. Войдя, Джесса увидела, что он вырезает ещё один костяной круг, работая ловко и умело.

— Почему ты ничего мне не сказал? — сразу спросила она.

Нож Кари замер в воздухе.

— Что не сказал? — удивился Хакон.

— Он знает что. — Джесса села между ними. — Оно по-прежнему здесь, верно? Почему ты ничего не сказал?

Кари отложил нож:

— Говори тише, Джесса. Если люди услышат, начнётся паника.

Хакон перестал полировать свой меч:

— Что по-прежнему здесь?

— Колдовство. Злые чары Гудрун.

— Как ты об этом узнала? — спокойно спросил Кари.

— Цветы. — Джесса положила на скамью почерневшие стебельки. — Погода. Ветер.

— Это не ветер. — Кари повертел в пальцах костяной круг. — Это сны, они летают вокруг нас.

— Ты их видишь? — ужаснулся Хакон. Кари покосился на него.

— Я должен был это предвидеть! — вдруг резко сказал он. — В прошлом году она прислала ледяного зверя, и тогда я стал собирать вокруг Ярлсхольда своих часовых. Но она нанесла удар неожиданно и молниеносно, и я ничего не успел сделать.