Похититель сердец
Шрифт:
С каждой секундой отдаляясь от Колта, я чувствую, как все больше умирает моя душа. Он не мог быть тем, кто убил Клару. Конечно, я бы это почувствовала.
До встречи с ним я была такой потерянной. Он пробудил меня, а потом разбил на тысячу кусочков.
Но ведь все подтверждает вину Колта! На тех кадрах отчетливо видно, как он грубо с ней обращается, как он жесток. Той ночью она умерла, ее тело нашли на их территории. Слишком много доказательств, свидетельствующих против него, и все же что-то подсказывает мне, что это невозможно.
У
— Все в порядке. Когда мы вернемся, ты сможешь покаяться, — усмехается отец.
Он хватает меня за волосы, запрокидывая мою голову назад, и я морщусь от боли.
— Только посмотри на этот мусор у себя на лице. Они сделали из тебя свою шлюху точно так же, как из твоей сестры?
У меня на лице всего лишь ароматизированный блеск для губ.
— Ты знал о них с Кларой? — хнычу я.
— Конечно, я знал. Их отец об этом позаботился. Какое же он мерзкое создание. Неудивительно, что жена бросила его, чтобы возродиться вместе с нами.
— Где Джудит? — спрашиваю я, желая понять, что с ней случилось.
— Джудит нарушила наши законы, — презрительно говорит он, отпуская меня резким толчком. Я натыкаюсь на Илая, который смотрит скорее на океан, чем на меня. — Она бросила нас, чтобы обратиться за медицинской помощью. Ее вера была недостаточно сильна. Вот почему я перестал брать людей из внешнего мира. Только чистокровные верующие благословлены его светом.
Илай даже не моргает, верный маленький слуга, не перечащий грубому обращению, которое так любит демонстрировать мой отец.
— Зачем ты за мной приехал? Разве я не должна последовать судьбе Джудит? Я нарушила ваши драгоценные законы.
Внезапно он бьет меня наотмашь, оставляя на моей скуле огненный след. Я впиваюсь зубами в десну, на языке разливается медный вкус. Ублюдок.
Слово, которым Колт называет своего отца, идеально подходит и для моего. Они оба ублюдки.
— Наши правила придуманы не просто так, Мона. А чтобы уберечь наш народ от порочного, токсичного яда внешнего мира. Над ними нельзя насмехаться и нарушать. Ты моя дочь, и ты наивна. Тебя ждет наказание, потом ты выйдешь замуж и искупишь свою вину.
— А если я не захочу выходить замуж? Что тогда, отец?
— Илай — хороший человек, готовый закрыть глаза на твою оплошность в суждениях. Считай, что тебе повезло, и делай то, что тебе говорят.
— Илай? — зову я, и в моем голосе слышится гнев. — Илай? Ты хоть что-нибудь скажешь?
Он поворачивается ко мне, в его глазах пустота.
— Тебе было предначертано быть моей женой, Мона. Ты это поймешь.
— Нет, — плачу я, глядя на воду.
Выживу ли я, если брошусь вниз?
— Даже не думай, — цедит сквозь зубы мой отец, снова зажимая мне рот.
Я пытаюсь сопротивляться этому, но оно слишком сильное. Мои легкие наполняет дурман и погружает меня во тьму.
Я
Я встаю, восстанавливая равновесие.
Пытаюсь открыть дверь, но она заперта.
— Мама? — пробую позвать я, но мне вторит лишь пустое безмолвие.
Я смотрю на окно. Оно по-прежнему плотно заколочено гвоздями.
— Отец? — плачу я.
Неужели Колт просто смирится с тем, что я ушла, и даже не будет меня искать?
Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно было бы разбить стекло. Вытащив из комода ящик, я швыряю его в оконное стекло, он отскакивает и едва не попадает мне в лицо. Дерьмо. Я пробую снова, развернув его под другим углом и приложив больше силы. Ящик ломается, стекло сыплется, словно конфетти.
Не теряя времени, я пролезаю в окно. Стекло режет мою кожу, и бедро пронзает острая боль.
Я пробегаю десять шагов, и в меня врезается Илай, сбив с ног и выбив из моих легких воздух.
— Я не могу позволить тебе снова уйти.
Я потираю грудь, пытаясь восстановить контроль над дыханием.
— Илай, я не могу выйти за тебя замуж
— Я знаю. Твой отец знает. Он готовит очищение.
— Что?
— Тебя вообще волнует, каковы будут последствия твоих действий?
— Я заслуживаю свободы воли. Бог создал нас, чтобы мы были свободными людьми.
— У тебя здесь есть обязательства. Твоя мать заключена в тюрьму из-за твоего эгоизма. Ты совсем как Клара.
— Жизнь не может быть полной наполовину, Илай.
Он протягивает руку, хватает цепочку на моей шее и срывает ее. Задыхаясь, я тянусь за ней, но промахиваюсь мимо его руки.
— Я думал, что, отдав тебе это, утолю эту потребность в утешении.
— Что?
— Она была полной тьмы, Мона, такой неуправляемой, и она бы вернулась за тобой.
— Илай? Нет…
— Теперь я вижу, что она уже слишком сильно запятнала тебя, чтобы я мог тебя спасти.
Он лезет в карман куртки. В лунном свете блестит лезвие.
— Нет, — выдыхаю я.
«Ни за что. Пожалуйста, нет».
Мне в ноги ударяет прилив энергии, и я срываюсь на бег. Я добегаю до линии деревьев и исчезаю под их кроной. По лицу меня хлещут ветки, под ногами ломаются сучья, выдавая то, куда я направляюсь. Я размахиваю руками, мозг бурлит от этой новой информации, пытаясь придумать безопасное место, где я могла бы спрятаться. Я меняю направление, удаляясь от мест, где мы часто вместе гуляли. Лес становится гуще, темнее. Я бегу дальше.