Похититель душ 2
Шрифт:
– Заткнись, obsena! – кричит он, снова впечатывая меня в стену. – И смотри! Посмотри на свое истинное лицо, грязная рия! – и Кэлон делает это – то, чего я боялась больше всего. Пролистывает мои воспоминания, вместе со мной, полностью позволяя мне вспомнить и увидеть то, что вытворяла я, находясь во власти Миноры.
Я вижу себя со стороны. Как опускаюсь на колени перед Греймом и с похотливой улыбкой в духе темной жрицы, распускаю полы халата на мужчине и с жадностью ласкаю его плоть. Мне хочется испариться, сгореть от стыда, когда я наблюдаю за этой картиной, потому что это не я…
Это
Словно кто-то, в моем теле…
Как и не могу быть той девушкой, которая отдается сразу нескольким мужчинам, теряясь в шелковых балдахинах, свисающих с потолка. Это не я… нет… нет. Я чувствовала на теле последствия «праздника», я все понимала, но видеть то, как это происходит воочию, это уже за гранью. И это больнее, чем я могла себе представить. Я верю картинкам, верю этой другой Исе, жадно отдающейся мужчинам, похотливой и ненасытной. И я сама ее ненавижу, внутренне соглашаясь с каждым словом Кэлона, которым он меня только что назвал.
Мои губы дрожат, все тело пробивает мелкая дрожь, когда весь ужас случившегося врывается в мое сознание грязными картинками, одна за другой. Взглядом я умоляю жреца остановить эту агонию воспоминаний, но мы смотрим вместе…
Это не было насилием. Не над телом, которое с жадностью принимало искусные ласки и животную грубость от нескольких мужчин одновременно. И я совершенно четко вспоминаю, как в ту самую секунду была заперта в своем теле, как не могла вырваться из крошечной клетки в глубинах своего сознания.
Небывалая сила, что ощущала всем своим существом еще секунду назад, испарилась.
– Мне противно к тебе прикасаться, Мандиса, – осипшим, от вновь увиденного, голосом, шипит Кэлон и швыряет меня на пол, к подножию камина. Искры осыпают мое лицо и волосы, словно уговаривая меня, принять поражение, смириться с клеймом, что перед смертью оставила на мне Минора. – Я всегда знал, что мой браслет не будит в тебе желание, которого нет. Он показывает твою истинную суть. Шлюхи, которая металась между мной и правителем. Еще бы несколько месяцев… не убей я тебя тогда, и ты бы пошла по рукам, ненасытная, вероломная, obsena… каждое твое слово о великой любви, было грязной ложью, Мандиса. Что? Понравились тебе? Настоящие мужчины, Иса? Хочешь еще, а? Я могу это устроить. У меня есть целая гвардия воинов, которым все равно к какому отребью прикасаться и в какую дыру с яйцами проваливаться!
Лучше бы он снова меня ударил или придушил, как можно скорее, чем продолжал бы бить словами. С присущим только ему холодом, расчетом и бесчувствием. С этим окаменелым выражением лица, плотной свинцовой маской, за которой не разглядеть ни единой человеческой эмоции…
Неужели он не понимает? Неужели еще не понял, что это была не я? Ревность и ярость всегда делала тебя слепым, Кэлон. Но я покажу. Покажу тебе правду прямо сейчас.
– Я покажу тебе правду прямо сейчас, а потом делай со мной что хочешь, Креонский.
– Как наивен и прост народ Элиоса. Они верят в принцессу. В луч света, в божественное создание, в посланницу Элейн и Ори… а имеют грязную похотливую одалу, которая не может держать ноги сдвинутыми, – продолжает Кэлон,
На мне нет браслета. Он должен понять…
И Кэлон понимает, мгновенно останавливаясь, замирая, с долей отчаяния разглядывая мои пальцы, прижатые к нему. Руки дрожат, кончики пальцев покалывает, и я чувствую, как тяжело вздымается и резко опускается каменная грудь разъяренного Бога. Отпрянув, как ошпаренная, я убираю руки с его груди, и, сжимая их в кулаки, продолжаю смотреть на Кэлона, отступая назад, к стене. Вжимаюсь в нее так, словно хочу стать ее частью.
– Где твоя сила огненной рии, Мандиса? – напряженно проговаривает Кэлон. Он пытается дотянуться до моей руки, но я прячу их за спиной, лихорадочно качая головой.
– Не трогай меня, Кэлон. Не нужно меня трогать, – отстраненным голосом шепчу я, продолжая вновь и вновь прокручивать перед внутренним взором события той ночи. Я этого не помнила, это он заставил меня пережить все снова.
– Мандиса, отвечай! – рычит это животное.
– Уже Мандиса, Кэлон? Заткнись! Заткнись! Разве ты недостаточно увидел? Понравилось представление? – с надрывом кричу я. – Ты всегда предпочитал верить в то, что я вероломная шлюха. Тебе так легче! В этом все дело, Кэлон? Снова нужен повод убить меня? Так сделай! Сделай это снова. Как тогда….
– Замолчи. Ты вынуждаешь меня…
– Я всегда виновата, – обрываю его, глядя в черные глаза, в которых мелькает неуверенное выражение. Зверь начал думать, но какой толк от проснувшегося в черном жреце здравого смысла? – Падшая рия, заслуживающая презрения и смерти. Ты видишь меня такой, да? Всегда видел. Что тебя останавливает, Кэлон? Или ты еще не наигрался в разгневанного и преданного любовника? Но ты и не был никогда моим любовником. Любовник от слова любовь. А ты всегда любил только себя в наших отношениях. – мой голос звенит от ярости, и я чувствую, как энергетические вибрации в воздухе усиливаются, мое сердце горит. Но в нем больше нет боли, только чистая ярость.
– Ты показала мне не все, – он делает шаг вперед, хватая меня за плечи, и платина сдержанности внутри меня рушится. Меня начинает трясти от высвободившегося гнева. Кэлон удерживает меня, пока я не прекращаю биться, вскидывая голову и глядя в непроницаемую тьму его глаз. Боль возвращается… она выжигает все внутри, когда он рядом. Как объяснить ему, что он убивает меня одним своим присутствием?
– Разве я могу показать то, чего не понимаю… Ты должен был защищать меня. Где ты был, Кэлон? Как ты позволил сделать им это со мной?